Часть игры
Шрифт:
Магов покраснел, запыхтел громче, и его лицо, казалось, раздулось его больше:
– Я не какой-то барахольщик! Я имею прибыльное дело!
– он фыркнул, несколько раз взглянув на Лони и капитана, а затем рявкнул. – Половину стоимости! И только за камни, иначе мне не будет никакой выгоды.
Лони понятия не имел, сколько это сулило ему, но, казалось, капитан знал, что делает.
Капитан Таунсенд посмотрел на своего оппонента.
– Ладно, давайте посмотрим на деньги.
Ворча себе под нос, Магов достал из-под прилавка мешочек и вытянул из него монетку, которую бросил на прилавок.
Таунсенд прокашлялся и два раза постучал по прилавку одним пальцем. Владелец магазина нахмурился, но добавил еще монету, такую же как первую.
– Достаточно справедливо, - сказал капитан. Он сгреб обе монеты с прилавка, чтобы передать их Лони. Как только тот взял их, капитан толкнул его к выходу из магазина.
Но оказавшись на улице, Таунсенд предупредил:
– Заботься о себе лучше, юноша. Эти монеты похожи на то, что ты можешь знать как «марки» в западных землях. Они стоят около пятидесяти так называемых пенни из того же металла, по крайней мере, в этом городе.
Лони онемел, а Таунсенд усмехнулся.
– За один серебряный пенни можно легко получить прекрасную комнату с отличной едой, - добавил капитан.
– Так что не показывай эти деньги, даже когда мы отплывем.
Лони медленно кивнул, по-прежнему удивленный:
– Спасибо.
Капитан тихо засмеялся, качая головой, и ушел. У Лони все еще не было ясного осознания ценности того, что он держал, но он намеревался это выяснить.
* * *
Следующие несколько дней прошли быстро, и Лони вскоре обнаружил, что две серебряные «марки» здесь стоят немало. Он также начал понимать предупреждение капитана, поскольку испытал затруднения при размене даже одной из них. Когда же он это сделал, то привлек излишнее внимание. Ведь многие продавцы не могли разменять даже одну марку и возвращали её обратно.
Его потрясло то, что, продав всего одну игровую фишку, он мог питаться и снимать жилье в течение нескольких дней.
Он купил себе теплый плащ, так как тот мог понадобиться в пути, а также пару новых сапог, лучше подходящих для путешествия, чем те, которые он имел. И у него ещё осталось больше монет, чем он мог себе представить, когда на утро четвертого дня он взошёл на корабль Таунсенда, «Осколок Луны».
Они отплыли еще до полудня, и Лони смотрел через обширную гладь Восточного океана. На этот раз он что-то почувствовал, когда побережье, наконец, скрылось за горизонтом – не грусть, точно, просто чувство завершенности: он никогда больше не увидит свою родину, не говоря уже о континенте. Он не вернется.
Затем он остановился на нуждах, касающихся его следующей цели.
Лишь половина моряков с горем пополам говорила на нуманском, и лишь немногие говорили не нем достаточно хорошо, чтобы свободно общаться. Большинство говорили на гортанном языке, называемом белашкийским. Несколько дней он учился ему, слушая экипаж, прежде чем обратиться к одному из них – тому, кого они называли "первым помощником". Его имя было Янус, и он казался более образованным, чем кто-либо на борту и, к счастью, сносно говорил на нуманском.
–
Янус моргнул:
– Язык целиком? До выхода на сушу?
Лони вытащил одну из больших серебряных монет, полученных на обмене.
– Я дам вам это, если вы будете учить меня на своих дежурствах.
Глаза Януса расширились. Возможно, никто и никогда не обращался к нему с такой просьбой или, возможно, Лони предложил слишком много.
– Хорошо, - согласился помощник.
– Но это будет нелегко, и вы, конечно же, не будете говорить на нем идеально.
– Все равно, - ответил Лони общей человеческой фразой, которую выучил в пути.
Янус оказался хорошим учителем, даже дал Лони один текст, чтобы практиковать чтение. Большую часть времени Лони был занят изучением нового языка, и он обнаружил, что если правильно произносить некоторые слова, начинает болеть горло. Но он достаточно быстро освоил разговорный язык и вскоре оказался в состоянии общаться с большинством экипажа. Янус настаивал, чтобы он говорил только на белашскийском и за пределами его уроков. Поначалу это было неудобно, но эти упражнения улучшили знания языка еще быстрее.
Позже он понял, что должен узнать о том, как долго это путешествие будет длиться. Он никогда не пересекал океан или любой большой водоём, и просто сел на корабль, думая, что его следующий пункт назначения будет достигнут быстрее, чем в путешествии каравана по суше.
Он ошибался.
Прошли целые месяцы, а вокруг разливался то спокойный, то бурный океан. Корабль имел хорошие припасы, но блюда в основном состояли из бекона, сушеной рыбы и того, что повар называл "галетами". Лони никогда не задумывался о питании, прежде он воспринимал пищу как то, что надо делать, чтобы не умереть.
Но после первых двух месяцев он начал жаждать чего-то столь же маленького и простого, как дикая земляника.
Корабль продолжал плыть.
Однажды ночью суета среди команды заставило его надеяться, что они приближаются к далекому побережью страны Белашкия. Он поспешно поднялся, чтобы найти капитана Таунсенда.
– Где мы остановимся?
Таунсенд одарил его улыбкой:
– Город короля Бела – лучшее место в мире. Нигде больше ты не найдешь трактиров богаче или вина и пива прекраснее, - он посмотрел на небо.
– Но не в течение еще нескольких дней.
– Есть ли... Люди моего народа живут поблизости?
– Эльфы?
– улыбка Таунсенда исчезла.
– Нет. Даже в Беле они долго не задерживаются, когда их корабли прибывают... но никто и не хочет иметь с ними дело. Эльфы из Запределья совсем не такие, как Лхоинна.
– Запределья?
– Северные страны Восточного континента. Но тебе лучше держаться подальше от любых эльфов, может быть, ты и увидишь кого-то из них. Придерживайся написания... культурных отчетов для Гильдии.
Лони хотел задать больше вопросов, особенно в отношении комментария Таунсенда о эльфийских кораблях, прибывающих в Белу, но капитан ясно дал понять, что тема закрыта. Лони не обеспокоило его предупреждение. Таунсенд был человеком и не всё понимал. Лони преодолел этот путь, чтобы присоединиться к своему настоящему народу.