Часть той силы
Шрифт:
28. Утром…
Утром они поссорились, и она ушла.
Вначале было все хорошо, и Валя все-таки заварила свой крепкий чай в кружке. Впрочем, настроение у нее уже тогда было не очень, и она объяснила Ложкину, что видела плохой сон, о том, что бросается с моста головой вниз в ледяную воду, а потом медленно тонет и задыхается. Ложкин предположил, что в комнате было холодно и душно, а Валя резко ответила, что холодно и душно одновременно не бывает, и вообще, ей часто снятся такие сны. Потом он снова стал говорить о том мире, который начинается за дверью, но она прервала его, сказав, что ничего не желает об этом слышать. Если он не выбросит это из головы,
Он ответил, что не выбросит это из головы, никогда, и особенно по чужому совету. Тогда она сказала, что уйдет сразу же после того, как он спустится в подвал.
– Но почему? – не понял он.
– Если ты вернешься туда, ты меня потеряешь.
– Но почему же?
– Не думай, что я какая-нибудь Царевна-лягушка, нет. Хотя я себе на уме, конечно. Просто я хорошо помню, каким был твой дед. Ты будешь таким же. Он был сволочью и мерзавцем. Он стал таким не просто так, а потому что спускался в подвал. Там живет сила, которая меняет людей. Это страшная сила, очень страшная.
– Что он тебе сделал? – спросил Ложкин.
– Многое, чего ты не поймешь. И многое, что сможешь понять. Нам с братом нужны были деньги, мы хотели вырваться из этого городка. Ты знаешь, что такое жизнь здесь, в этом захолустье? Это отсутствие жизни, это форма смерти. Для мужиков единственное развлечение – напиваться в стельку, а женщины и этого лишены. Во всем городе нет ни одной нормальной школы, поэтому нам приходится расти тупыми, как скот. Мы не можем вырваться отсюда, потому что мы никому не нужны. Мы просто быдло, просто рабочий скот или сырье для тюрем.
– Здесь красивая природа, – возразил Ложкин.
– Природа? Да пошла она к черту, твоя проклятая природа! Я согласна жить в каменной клетке и не видеть никакой природы. У нас люди мрут от обыкновенного аппендицита, потому что на весь город нет ни одного нормального хирургического отделения. У нас нет вообще ничего, кроме тяжелой работы и тяжелой скуки, от которой ляжешь в постель с кем угодно. Ты мужчина и ты из большого города, тебе это незнакомо.
– Ты была любовницей деда? – догадался он.
– С тринадцати лет. Он мне платил и я откладывала понемногу, потому что надеялась отсюда сбежать, и захватить с собой брата. Он тогда еще был нормальным. В принципе, это была приличная перспектива. Твой дедуля, несмотря на старость, был господином бойким. Чего он только ни вытворял! Но поначалу мне даже нравилось. Я чувствовала себя взрослой, не из-за секса, а потому что зарабатывала нормальные деньги, как большая. Но потом ему стало этого мало.
– И что он сделал?
– Чем больше он ходил в подвал, тем страшнее становился. В нем было все больше силы, больше злости, больше садизма, и, как это сказать, сжатой ярости. Он чего-то хотел, но у него не получалось. Он тоже умел делать глиняных людей, как и ты, но они обычно не удавались. Тогда он убивал их. Это было ужасно, потому что их ведь не так-то легко убить! И он экспериментировал со мной. Он не говорил, что хочет со мной сделать, но я знала, что ничего хорошего меня не ждет. Он изменял меня. Он пытался изменить и тело, и душу. Ему удалось и то, и другое, отчасти.
– Жало сморва? – спросил Ложкин.
– Ха! Жало сморва это детские игрушки. У него есть вещи пострашнее. Были, то есть. Он делал со мной что-то такое, от чего я сгорала изнутри. Он заставлял меня принимать лекарства, порошки и смеси трав, которые изготавливал сам. Однажды у меня начали расти волосы по всему телу. Тогда я отказалась, и сказала, что ухожу.
– И что же?
– Он сделал мне больно. Ты не представляешь, как это больно. Как будто твои кишки протыкают раскаленной вилкой. Он ведь изменил мое тело, так, что оно не могло не повиноваться.
– Но теперь он умер?
– Сейчас у меня есть запас этой травы. И еще хватит на год или два. Что дальше – не знаю. Может быть, я умру без этого. Но я все равно не хочу, чтобы ты шел туда.
– Как часто ты это пьешь?
– Сейчас три раза в день. Со временем приходится увеличивать дозу. Все думают, что я завариваю чай по собственному рецепту.
– Можно обратиться в наркологический кабинет.
– В нашем городе нет наркологического кабинета. А если бы он был, то ни один человек бы в него не обратился. Здесь ведь все, как на ладони. У нас ничего нельзя скрыть.
– Поэтому ты заваривала чай в кружке?
– Поэтому. У меня не получилось вечером, плохо получилось утром, и я сделаю это сейчас еще раз. У меня болит голова и ужасное настроение. Дальше будет хуже. Ты правильно заметил, что моя кожа нечувствительна к высокой температуре. Твой дед, он ведь не собирался просто сделать меня волосатой уродиной, – он хотел чего-то другого. И он экспериментировал со мной постоянно. У него была какая-то идея насчет меня, теперь уж я об этом не узнаю. У меня не бывает ожогов и обморожений, у меня не бывает кариеса, а вырванные зубы обязательно отрастают. Если тебе интересно, то знай, что он сам вырывал мне зубы, чтобы проверить это. Вырывал собственными руками, без обезболивания. Это нельзя было доверить стоматологу! Любая царапина на моем теле заживет гораздо быстрее, чем на твоем. Я могу не спать четверо суток и не терять при этом концентрации. Я могу не мочиться много дней подряд: мочевой пузырь сделан так, что концентрирует мочу, убирая лишнюю влагу. Мое тело в три раза сильнее и в три раза быстрее, чем твое, я без труда смогу поймать муху на лету или вбить гвоздь ладонью. Я могу читать со скоростью десять страниц в минуту, у меня отличная память на цифры и имена. И многое другое, и плохое, и хорошее. Он занимался модернизацией человеческого организма. Это был его бзик. Один из его бзиков.
– Он экспериментировал только с тобой?
– Конечно нет. Но точно ты никогда об этом не узнаешь. Он ведь умер. И он не делал записей.
– Он собирался вернуться, – сказал Ложкин.
– Я знаю. Поэтому я запрещаю тебе туда идти!
– Ты не имеешь права мне запрещать.
– Ошибаешься. Имею. Как раз я и имею! Конечно, ты можешь меня не послушаться. Но тогда я уйду навсегда, и мы навсегда останемся врагами.
– "Навсегда" – слишком большое слово, – возразил Ложкин. – Не нужно ставить мне ультиматумы, потому что в этом случае я обязательно сделаю наоборот. Так ведет себя любой нормальный мужчина. Ты об этом не знала?
– Ты не любой нормальный мужчина, ты слизняк. С тобой справиться – легче легкого. Все твое сопротивление только на словах. Если бы не Защитник, этот глиняный идиот, я бы заставила тебя сделать все, что угодно, даже без помощи брата. Я бы сломала тебя голыми руками! А так, – просто придется подождать.
– Чего подождать?
– Удобного момента. Сейчас ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни.
– Я все же попробую ее совершить.
– Нет. Ты не сделаешь этого!
– Сделаю, – возразил Ложкин. – Я спущусь в подвал именно сегодня. Я сделаю это прямо сейчас.