Часть той силы
Шрифт:
Посмотрим, что ты на это ответишь, вот так-то. Интересно, сколько же стоит это письмо?
Он вышел на веранду и посмотрел на равнодушную пыльную улицу, перечеркнутую отчетливыми утренними тенями. Хорошо, что у меня есть обезьяна, – отчего-то подумал он. В детстве он мечтал об обезьянке, после того, как однажды на курорте сфотографировался с мартышкой, наряженной в красный сарафан с бубенцами. Мартышка была прекрасна, хотя воняла и ковырялась в зубах, а потом залезла на шест с такой ловкостью, словно была не животным, а Гойко Митичем из фильма про индейцев. Прошлое, ведь не прошло, – вдруг понял он, – оно здесь, рядом, оно
Он поставил несколько новых мышеловок и пошел в мастерскую, собираясь продолжить опыты. В планах на сегодня у него было несколько технических устройств разной сложности, среди них счетчик Гейгера, на всякий случай, а уже после этого повторный опыт с изготовлением золота. Он сразу заметил, что дверь в мастерскую не заперта.
В мастерской кто-то был.
Кто-то посторонний сумел пробраться сюда.
Обычно он запирал эту дверь на ключ, на один из тех, что висели на общей связке. Конечно, вчера он был взволнован, и мог просто забыть запереть дверь. Да или нет?
За дверью послышался шум. Кто-то быстро пробежал по комнате, что-то перевернул, а затем побежал в другую сторону. Шаги были похожи на человеческие и, в то же время, не были шагами человека. Еще один уродец? Если так, то он вырос, как минимум раз в десять.
Существо за дверью двигалось очень проворно и было тяжелым. Скорее всего, оно было достаточно сильным. Достаточно сильным, чтобы постоять за себя – или чтобы убить. Ложкин положил пальцы на ручку двери. Если сходить за Защитником, то вор успеет удрать. Если закричать и позвать его, то существо за дверью бросится сюда и попытается вырваться. Значит, нужно сделать это самому.
Ложкин осмотрелся в поисках оружия. Ничего даже приблизительно похожего. Узкий короткий коридор и дверь, за которой лестница в подвал. За другой дверью – большая комната первого этажа, та, в которой вставляли стекла. Там тоже нет ничего подходящего. Чуть дальше – туалет, в котором можно взять, например, швабру. Если спуститься в подвал, то можно найти что-нибудь из металлического инструмента. Кто-то снова стал бегать по мастерской. Судя по шагам, существо было размером с человека. Или с ребенка.
Он дернул дверь на себя и увидел всего лишь крупную обезьяну, сидящую на столе и пожирающую лекарственные пилюли. Сейчас обезьяна была величиной с небольшого павиана. Зверь оскалил внушительные желтые клыки, увидев Ложкина. Клыки были не меньше, чем у ягуара. К такому зверю лучше не приближаться. Ложкин осторожно вошел и оставил дверь открытой. Спина сразу вспотела. Только сейчас он понял, насколько опасна была эта обезьяна.
– Пошла отсюда! – крикнул он.
Обезьяна заверещала и спрыгнула со стола. Потом спокойно села и сжевала несколько последних пилюль. С невозмутимым видом вышла в двери.
Лекарственных пилюль больше не осталось. Ложкин даже заглянул под стол: нет, не осталось и одной. Но почему обезьяна с таким аппетитом на них набросилась? Может быть, ее здоровье пошатнулось оттого, что она отложила яйца? Но что случится с ней после того, как она сожрала целую сотню лекарственных пилюль? Обычно ведь передозировка любого лекарства к добру не приводит.
Ложкин все же сходил за шваброй,
Обезьяна предпочитала мясом.
Животное прекратило есть и бросило скелетик на пол. Здесь же валялись обрывки одежды. Ложкин вспомнил, что не один раз видел подобные клочки тряпок в разных концах дома. Сколько же их было съедено, этих гномиков? Сотня? Тысяча?
– Хорошая, хорошая, – мягко сказал Ложкин и приблизился к обезьяне. – Можно я посмотрю, что у тебя там, наверху? Честное слово, я не потревожу твоих будущих деток. Мне нужно узнать всего лишь одну вещь: куда делась такая голова на столике, голова, которая умела разговаривать? Почему столик теперь пустой? Ты ее не трогала? Ты хорошая, хорошая, не рычи, пожалуйста. Если тебе нужно мяса или бананов, я принесу сколько угодно.
Он поставил стул и стал на него. Теперь ему хорошо было видно гнездо обезьяны. В гнезде лежало шесть яиц. У стены – целая горка мелких костей, плюс несколько хорошо сохранившихся скелетиков. Здесь же – обглоданная мертвая голова Собеседника. Скорее череп, чем голова.
40. Голова…
Голова была основательно обгрызена, причем уже давно. Оставшиеся кое-где клочки кожи казались высохшими. Только вчера Ложкин прикатил тележку с Собеседником в эту комнату. Похоже, что именно вчера обезьяна его, как бы это сказать…
У Ложкина заныло под сердцем. Это была на сто процентов его собственная вина. Собеседник ведь просил не оставлять его наедине с обезьяной. Нужно было обратить на это внимание. Боже мой, он же был совсем как человек. Он был совсем живой. Имел характер и собственное мнение. Уважал Юнга. Не говоря уже о том, что еще тысячу раз он мог бы пригодиться. Но как же это случилось? Как же я не досмотрел?
Бедная голова так и не увидела тех великих дел, которые надеялась увидеть. А ведь вчера вечером, когда они расставались, Собеседник был в хорошем настроении, он даже пошутил… Что же он такого сказал?
Из-за невозможности вспомнить эти последние слова Ложкину стало совсем тоскливо. Но что же это такое? – подумал он. – Как же это может быть? Я ведь не хотел ничего плохого. Я хотел, чтобы все было хорошо. Но, собственно, все этого и хотят, а живется всем плохо. Почему? Кто мы такие, люди? Часть той силы, которая вечно стремится к благу, а творит лишь зло?
Но нельзя было выпускать ситуацию из-под контроля. От обезьяны нужно избавиться, это однозначно. Она продолжает расти, и неизвестно, до какого размера собирается вырасти. Уже сейчас она смертельно опасна. Так же, как она загрызла Собеседника, она в один прекрасный день или ночь может загрызть и меня, – думал Ложкин. – Но как ее убить? Допустим, застрелить? Но глиняные существа очень сильны и живучи. Скорее всего, потому, что в их организме четырехвалентный кремний играет роль углерода, глина – это ведь силикат, насколько я помню. Значит, их организм может быть вдесятеро прочнее, чем наш. Или в сто раз прочнее? А еще после того, как обезьяна слопала столько лекарственных таблеток.