Частные уроки

Мейдт Рикс Джон

– Нет, спасибо, спокойной ночи, - ответил мистер Филмор и отправился в свои комнаты.
– Спокойной ночи, Фили!

– Спокойной ночи, папа!
– не отрывая взгляда от новой экономки, сказал Фили.

Его комната находилась на втором этаже, но проход по лестнице загораживала мисс Меллоу, уставившись на Фили насмешливыми черными глазами, обрамленными длинными густыми ресницами.

Сколько раз проходил он по этой лестнице и никогда не возникало проблем, чтоб разминуться с кем-либо. Но перед Фили сейчас словно возникла непреодолимая преграда. Он собрал все свое мужество и

двинулся наверх - не в обход же по черной лестнице идти, в конце концов!

– Можно пройти?
– с неудовольствием чувствуя что краснеет, пролепетал Фили.

– Конечно, - обворожительно улыбнулась экономка, обдав Фили волнами восхитительного аромата духов.

Фили прижался к стене, проходя мимо, экономка продолжала доброжелательно улыбаться ему. Неожиданно она скосила глаза на вздувшуюся ткань его брюк, там где молния ширинки. Фили смутился окончательно, оступился и взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. Его рука неожиданно уперлась в упругую плоть ее груди.

Он даже глаза закрыл от ужаса и нахлынувшего на него удовольствия. Она подхватила его за талию двумя руками, что вызвало в нем нервную и удивительно приятную дрожь.

Фили наконец почувствовал, что крепко стоит на ногах, панически вырвался из рук молодой женщины и взлетел на несколько ступенек вверх.

– Извините пожалуйста, я не хотел, - только и смог выдавить он из себя.

– Да пожалуйста, - не переставая улыбаться, развела она руками.

Фили бегом устремился в свою комнату.

Закрыл дверь, и привалился к ней спиной, в тщетной попытке восстановить нормальное дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.

Да что с ним происходит, черт побери?!

Не включая света, он подошел к магнитофону и не глядя ткнул в клавишу воспроизведения. Динамики оглушили его пронзительным ревом гитар и глухим стуком барабанов.

Нет, только не сейчас! Фили поспешно выключил любимую запись, вздохнул, дернул за шнурок - зажегся ночник с мягким успокаивающим светом. Фили долго смотрел на свои кассеты в неверном свете ночника, потом взял и сам не зная почему поставил запись Джо Вильямса. Ее кто-то когда-то ему подарил - тогда Фили послушал половину первой песни и больше к этой пленке не прикасался.

Совершенно неожиданно звуки простенькой старомодной музыки показались ему приятными. Бархатный, хорошо поставленный голос певца проникновенно пел:

"Ту вазу, где цветок ты сберегала нежный,

Ударом веера толкнула ты небрежно,

И трещина, едва заметная, на ней

Осталась... Но с тех пор прошло не много дней,

А вазе уж грозит нежданная беда!

Увял ее цветок; ушла ее вода...

Не тронь ее: она разбита."

Фили подошел к кровати и бухнулся на нее в чем был. Над кроватью висели: фотоаппарат - давнее его увлечение, морская подзорная труба и плакат с изображением Нила Армстронга и двух его отважных спутников.

Фили лежал, заложив руки за голову, в тусклом свете ночника, и думал: что же с ним происходит.

Он знал: когда-нибудь у него обязательно будет Большая Любовь. Любовь с большой буквы. Он не знал когда и с кем, но точно знал, что когда-нибудь будет. Что будет семья и дети, ради которых стоит

жить. Но это будет еще в очень нескором будущем. То, что мучает его сейчас, наверное, не имеет к любви никакого отношения. Это просто в нем, как впрочем и в Шермане, и в других его сверстниках, проснулось инстинктивное физиологическое влечение к противоположному полу, ничего общего с настоящей любовью не имеющего. Но невозможно же вздрагивать и сходить с ума от возбуждения при каждом взгляде на обтянутую материей тугую грудь, или стройные бедра, или загорелые ноги любой проходящей мимо девушки! Как избавиться от постоянного жжения в груди и в штанах?

"Так сердца моего коснулась ты рукой

Рукою нежной и любимой,

И с той поры на нем, как от обиды злой,

Остался след неизгладимый.

Оно как прежде бьется и живет,

От всех его страданье скрыто,

Но рана глубока и каждый день растет...

Не тронь его: оно разбито."

Душещипательные песни альбома, в которых говорилось о любви счастливой и несчастной, о платонической и о сладострастной, как ни странно успокоили Фили. В конце концов, ему всего пятнадцать лет и в его жизни будет все. Обязательно будет. И счастливое предвкушение этого "всего" нелепым образом смешивалось со страхом, что вот он ничего не знает и не умеет в любви, и вдруг когда случится это он опозорится... Фили аж передернулся.

"Я свыкся с этим сном, волнующим и странным,

В котором я люблю и знаю, что любим..."

"Интересно, чем занята сейчас мисс Меллоу?
– неожиданно подумал Фили.
– А мисс Фиппс? А Шерман тоже хорош, черт бы его побрал. Больше руки ему не подам!" - с этой мыслью Фили заснул, так и не раздевшись.

Ему приснилась их новая экономка в розоватом тумане танцующая необычный волнующий танец, навевающий мысли о восточной культуре. В танце она медленно снимала сперва браслеты, потом туфли, потом свой плотно облегающий фигуру халат, также в танце с нее слетел лифчик, потом трусики, потом все заволок пеленой розовый туман и Фили не успел как следует ее рассмотреть...

"И облик женщины порой неуловим

И тот же и не тот, он словно за туманом".

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

– Ты уже большой, Фили, - сказал мистер Филмор, - и не впервые остаешься без меня. Но теперь миссис Тенн больше не работает у нас, новая экономка еще не в курсе всех дел - придется тебе быть за хозяина. Лестер поможет.

Они стояли в огромном зале аэропорта, мистеру Филмору уже пора было проходить на посадку. Он обнимал сына за плечо своей могучей сильной рукой.

Рядом с ними стоял шофер, держа в обеих руках по здоровенному чемодану, да еще и дипломат хозяина под мышкой.

– Не волнуйся, папа, все будет нормально, - ответил бесшабашно Фили.

Мимо них прошла высокая стройная шатенка лет двадцати пяти, в обтягивающем фигуру сиреневом с отливом платье, с тяжелым желтым чемоданом из искусственной кожи в руке. Мистер Филмор невольно проводил ее восхищенным взглядом. Фили не отставал от отца - его женские фигурки интересовали отнюдь не меньше.

– Жаль, Фили, что твоя мать умерла и не видит, какой ты стал... сказал мистер Филмор и вздохнул.
– Ну, ладно...