Часы
Шрифт:
— А четвертые? Исчезнувшие? Как с ними?
— Ничего, — ответил Хардкасл. Я понял, что он имел в виду.
Глава 23
Рассказывает Колин Овн
Гостиница, где я остановился, была маленьким, жалким заведением рядом с вокзалом. Там подавали неплохое жаркое, и на этом ее достоинства заканчивались. Кроме, конечно, дешевизны.
На следующее утро в десять часов я позвонил в Бюро машинописи и стенографии «Кавендиш» и сказал, что мне нужна машинистка, знающая стенографию, чтобы
Мне повезло. Шейла была свободна. Правда, в двенадцать часов ее ждал профессор Пурди. Но я сказал, что мы закончим раньше, так как у меня самого назначена встреча.
Когда Шейла вошла в вестибюль гостиницы, я стоял за распашной дверью. Я выступил вперед.
— Мистер Дуглас Витерби к вашим услугам, — сказал я.
— Это ты звонил?
— Я.
— Как не стыдно, — возмутилась Шейла.
— Отчего же? Я готов заплатить за твое драгоценное и дорогостоящее время бюро «Кавендиш». Так что их совершенно не касается, где мы будем сидеть, здесь или через дорогу, и станем ли мы писать какие-нибудь кошмарные нудные письма, которые начинаются вроде: «Вам необходимо срочно получить» и т. д., или не станем. Пошли, выпьем по чашке паршивого кофе в уютной обстановке.
Вызывающе, отчаянно желтое кафе «Лютик» старалось соответствовать своему названию. Столы, пластиковые подставки, чашки и блюдца — все сияло канареечным цветом.
Я заказал нам кофе и пшеничные лепешки. Час был ранний, и мы сидели почти совсем одни.
Когда официантка, приняв заказ, удалилась, мы посмотрели через стол друг на друга.
— Как дела, Шейла, в порядке?
— Что ты имеешь в виду?
Под глазами у нее залегли круги, отчего глаза казались не синими, а фиолетовыми.
— Досталось тебе?
— Да… нет… не знаю. Я думала, ты уехал.
— Уехал. Но уже вернулся.
— Зачем?
— Ты знаешь зачем.
Она опустила глаза и молчала не меньше минуты.
— Я его боюсь, — сказала она.
— Кого?
— Твоего приятеля, инспектора Хардкасла. Он думает, что я… что я убила сначала того человека а потом Эдну…
— Так только кажется, — успокоил я Шейлу. — Он всегда так смотрит, будто подозревает всех и вся.
— Нет, Колин, мне ничего не кажется. И незачем меня утешать. Он думает, что я с самого начала замешана в этом деле.
— Девочка моя, против тебя нет улик. Просто ты там оказалась в тот день, и оказалась потому, что кто-то тебя подставил.
Она перебила меня:
— А он думает, что это я сама себя подставила. Он думает, я все подстроила, он думает, что Эдна об этом догадалась. Что она узнала меня, когда я якобы прикинулась мисс Пебмарш.
— А это был не твой голос? — спросил я.
— Конечно же нет! Никуда я не звонила. Сколько раз говорить!
— Послушай, Шейла, — сказал
— Ты не веришь ни одному моему слову!
— Да, не верю. В тот день ты могла позвонить по вполне невинной причине. Кто-то мог попросить тебя и сказать, что это розыгрыш, а потом ты испугалась и, солгав раз, уже не могла сказать правду. Это так?
— Нет, нет и нет! Я сказала — нет!
— Хорошо, но ты все же не договариваешь. Я хочу, чтобы ты мне поверила. Если у Хардкасла есть что-то против тебя, что-то, о чем он мне не рассказал…
Она снова перебила:
— Ты уверен, что он говорит тебе все?
— Да. У него нет причин что-либо скрывать. Мы с ним почти коллеги.
В этот момент официантка принесла заказ. Кофе был светлый, как только что вошедший в моду норковый мех.
— Я не знала, что ты тоже из полиции, — сказала Шейла, медленными кругами водя в чашке ложечкой.
— Не совсем из полиции. Это совершенно другой департамент. Но я понимаю так: если Дик что-то знает и не говорит мне, значит, у него есть на то причина. Это потому, что он видит, как ты мне нравишься. И ты мне действительно нравишься. Даже больше. Что бы ты ни сделала, Шейла, я — за тебя. Тогда ты выбежала из дому перепуганная насмерть. Ты действительно испугалась. Ты не притворялась. Так сыграть невозможно.
— Конечно, испугалась. До смерти.
— Ты испугалась только мертвеца? Или чего-то еще?
— А что там еще могло быть? Я набрался смелости.
— Зачем ты взяла часы с надписью «Розмари»?
— О чем ты говоришь? С какой стати?
— Я и спрашиваю тебя, с какой стати?
— Я их не трогала.
— Ты сказала, что забыла перчатки, и вернулась. В тот день перчаток на тебе не было. Стоял теплый сентябрьский день. Я вообще не заметил, чтобы ты носила перчатки. Так что ты вернулась, чтобы взять часы. Расскажи правду, Шейла. Ты ведь солгала?
Минуту-другую Шейла сидела молча и лишь крошила в пальцах лепешку.
— Хорошо, — сказала она почти шепотом. — Хорошо. Я взяла их. Я взяла часы, сунула в сумку и вышла.
— Зачем?
— Затем, что на них написано «Розмари». Это мое имя.
— Тебя зовут Розмари? А Шейла?
— У меня два имени. Розмари Шейла.
— И только-то? Только из-за того, что на них написано твое имя?
Она услышала в моем голосе недоверие, но уперлась.
— Я же сказала — я испугалась.
Я посмотрел на нее. Она — моя девушка, она мне нужна, и я хочу, чтобы она стала моей навсегда. Но я не питал иллюзий на ее счет. Шейла лгала и, возможно, всю жизнь будет лгать. Это тоже способ защиты — быстро и бойко все отрицать. Оружие ребенка. Возможно, она так и не оставит его. Но если мне нужна Шейла, я должен принять ее такой, какая она есть. Пусть только будет рядом, а с остальным — разберемся. У всех свои недостатки. У меня другие, но они все же есть.
Я принял решение и пошел в атаку. Другого способа я не видел.