Чайковский

Гребенко Евгений

– Алексей, спаси меня. Злая гадина впилась мне в большой палец, кричал Герцик, - и не оставляет меня, огнем жжет, проклятая.

Наконец, убили змею; Герцик был бледен, желт; холодный пот крупными каплями блестел на лбу его; укушенный палец раскраснелся, распух.

– Пропал я!
– шептал Герцик.
– Наказание божее... видимое наказание.

– Пустое!
– говорил Чайковский.
– Мало ли змеи кусают, да не все укушенные умирают: притом же эта змея была маленькая, тоненькая - дрянь.

– Это и страшно,

что она маленькая да тоненькая; это и есть самая злая порода; не всякий знахарь отшепчет ее!.. Бог наказал меня!..

– Перестань, не гневи бога; ты сделал доброе дело: утешил нас, помог нам, за что тебя наказывать?

Герцик молча покачал головою.

– Я ума не приложу, как она тебя укусила?

– Бог наказал! Я хотел...

– Что хотел?

– Хотел... сорвать былинку, а она, скверная змея, верно, лежала под кустиком и схватила за палец. Ой! Господи, как болит! Мороз за кожею ходит. Поедем, брат, поскорее домой.

Печальные приехали на зимовник наши охотники. Чайковский вел в поводу лошадь Герцика, который едва сидел на седле: так его корчила страшная боль; рука раздулась, распухла, словно обрубок; на ней, будто ростки, торчали пальцы; от укушенного места, как лучи, шли во все стороны багровые линии.

Касьян распорол рукав кафтана и рубахи, потому что их снять уже было невозможно, посмотрел на руку и хладнокровно сказал:

– Ничего, пройдет. Меня на веку три раза кусали змеи, да все знахари отшептывали; только ничего не кладите на рану, пока приедет знахарь; я пошлю сейчас за ним хлопца, он недалеко.

VIII

У вiвторок зiлля варила,

А у середу Гриця отруїла.

Малорос,_ народная песня_

Я не таков: нет, я, не споря,

От прав моих не откажусь,

Или хоть мщеньем наслажусь.

А. Пушкин_

Хлопец не застал знахаря дома и рысцой поплелся назад.

День был к вечеру. Едет хлопец, а навстречу идет, бог ее знает откуда, цыганка, в синей исподнице, в красной изорванной юбке, старая, скверная, лицо - как ржавый котелок, волосы седые висят клочками из-под какой-то грязной тряпки, намотанной на голову; нос крючком к бороде, борода крючком к носу, а глаза так и светятся. Хлопец перекрестился и, боязливо сняв шапку, сказал:

– Здравствуй, тетушка!

– Здорово, небож, - отвечала она шепелявя, - куда бог несет?

– Домой.

– А откуда?

– Ездил за знахарем; дома не застал.

– А на что вам знахарь?

– Казака укусила гадюка (змея).

– Ох, боже мой! И давно укусила?

– Не знаю когда, должно быть, сегодня; вчера он был еще не кусаный и поутру сегодня поехал на охоту, кажись, не кусаный, а ополудни вернулся уже укушенный.

– Ну, благодари бога, что повстречал меня! Веди меня скорее; я помогу ему, я знаю заговаривать и кровь, и змею, и лихорадку, и всякие напасти; веди меня.

– Спасибо вам, тетушка, - отвечал,

почесываясь в затылке, хлопец, которому очень не хотелось быть вместе со страшною цыганкою, - да меня не за вами послали; боюсь, как рассердятся.

– Дурень! Разве не все равно, кто ни вылечит казака? Еще спасибо скажет тебе хозяин; а умрет человек - на твоей душе грех будет.

"Правду говорит бесова баба, - подумал хлопец, - да страшно! Если она ведьма, зайдет сзади, вскочит на коня, а после и мне на плечи и станет ездить на мне куда захочет..."

– Что же ты молчишь?

– Пожалуй, тетушка; только, будьте ласковы, не идите со мною рядом, а ступайте вперед; я буду рассказывать дорогу, а то мой конь не любит бабьего духу.

Цыганка пошла вперед; хлопец поехал за нею шагом на благородном расстоянии.

Солнце зашло, и полная луна взошла на чистое небо, когда хлопец и цыганка прибыли на зимовник.

В темной комнате стонал Герцик; его рука распухла до плеча и будто покрылась лаком; но опухоль не шла далее. Видно, яд потерял свою силу. В соседней комнате сидели при свете каганца (плошка из толстой светильни и бараньего жира) Касьян и Чайковский с женою, рассуждая, куда пропал хлопец. Наконец,он явился.

– Где ты пропал, вражий сын?
– закричал Касьян.
– Человек умирает, а ты, верно, спал в степи? Где знахарь?

– Знахаря нет дома; сказали: поехал в паланку (род городка оседлых запорожцев) лечить какую-то паню: говорят, что-то съела, что ли, так в животе неблагополучно; а вернется послезавтра, сказали, приедет.

– На черта он мне послезавтра, дурень? Где же ты пропадал?

– Я нигде не пропадал, а все ехал ходою, проводил сюда какую-то знахарку, что ли, цыганку, что ли, я не разберу ее толком; стар человек, тихо ходит, а говорит: "Вылечу от гадюки". Вот мы и опоздали.

– Где же твоя знахарка?

– Тут, за дверью, только не испугайтесь. Пожалуйте сюда, тетушка!

Хлопец, толкнув ногою, отворил дверь и быстро отошел в сторону. Цыганка вошла.

– У вас есть недужий (больной), - говорила она, - змея укусила его; злые змеи в это лето, очень злые, трудно заговаривать их, а я знаю заговорку, заговорю змею хоть водяную, хоть степовую...

– Это степовая, - сказал Чайковский.

– А ты почему знаешь? Ты знахарь? Так заговори, коли знахарь

– Я не знахарь, бог не дал мне мудрости, а змея укусила на степи, так должна быть степовая.

– Не мешайся не в свое дело, ученого учить - портить.

– Правда, тетушка, - сказал Касьян, - идите скорее к больному, время не терпит.

Цыганка сбросила с головы тряпку, встряхнула головою, и длинные седые волосы совершенно закрыли лицо ее; потом подошла к Герцику, осветила ему руку, взглянула на лицо и остановилась.

– Что, бабушка, можно отшептать?
– спросил Герцик жалобным голосом.