Чебурашка
Шрифт:
Иду к ней, но меня опережает ушлый парняга с бегающими шкодливыми глазами.
— Почём отдаёшь, мать, — нагло спрашивает он. — Размерчик мой?
— Твой, — соглашается тётка. — Сто семьдесят. Франция.
— Чё за фирма?
— Пьер Карден.
— Померить можно?
— Нет.
— А как брать-то? Вон там, у будки, а? Пошли померим, куда я денусь-то? Ты глянь, там же бежать некуда!
— Нет, не пойду. Так бери.
— А за сто пятьдесят отдашь?
— Сто семьдесят.
Кент отваливает.
—
Я остаюсь неподалёку от «Кардена» за сто семьдесят и слежу за теми, кто интересуется. К ней подходят, спрашивают, отходят. Через некоторое время появляется парнишка чуть выше меня. На вид чистый ботаник.
— З-здрасьте, — чуть заикается он. — П-по чём б-брюки?
— Сто семьдесят, — отвечает хозяйка штанов. — Размер твой, сто семьдесят.
— П-померять…
— Нет, так бери!
— У м-меня, ток-ка сто п… п… п-писят… — говорит парнишка.
Тётка отворачивается и начинает говорить с другим претендентом. Парнишка остаётся стоять на месте и крутить головой.
— Братуха, — подхожу я к нему. — Смотри, на мне штаны, штатовские, «Джексоны». За сто пятьдесят отдам.
— П-померять… — опять начинает он.
— Да где тут мерить? — усмехаюсь я.
— В-вон т-там все мерят…
— Да мы с тобой одинаковые. Видишь размер? Штаны вообще огонь.
— П-померять бы…
Да мать твою за ногу.
— Ну, пошли, померишь. Боишься, что хозяйство не влезет?
Мы проталкиваемся к почерневшей от времени фанерной будке. Вокруг никого нет, но за ней имеется углубление, защищённое от посторонних взглядов. Я бросаю взгляд в сторону, отыскивая Катю. Она стоит спокойно, наблюдая за мной. Хорошо.
Мы заходим за будку и я достаю из сумки «фирменный» целлофановый пакет. Вскрываю его и начинаю доставать «Джексоны».
— Да ладно-ладно, не доставай, — усмехается «ботан» безо всякого заикания. — Я верю. Верю. Так возьму. Давай.
Под ложечкой начинает неприятно ныть и сосать…
— Полторы сотни и они твои, — как ни в чём ни бывало пожимаю я плечами, понимая, что хорошенько влетел.
— Дорого, брат, — раздаётся слева от меня.
Это тот самый наглый чувак, который приценивался к «Кардену» перед «ботаном». Твою же за ногу. Опытный прожжённый и наученный жизнью доктор Айболит, попал, как последний лох!
Подходит ещё один кент в широкой водительской кепке. У него перебитый нос и кривая ухмылка через всю рожу.
— Давай штаны-то, чё замер, командир! — говорит он и подмигивает…
11. Что ты вьешься, черный ворон?
— Чего-то вы попутали, пацаны, — уверенно говорю я и начинаю убирать «Джексоны» в сумку. — Конкретно попутали.
Ботан тут же хватается за целлофановый пакет и дёргает его у меня из рук. Ага,
Я прижимаю пакет к правому боку и чуть отворачиваюсь от наседающих кидал, закрывая собой. Наглый, стоящий слева от меня, пробивает мне в плечо. Но не сильно, пока как бы только примеряясь и демонстрируя серьёзность намерений.
Он подёргивается и приплясывает, как на шарнирах. Будто блатной боксёр на понтах.
— Ты чё борзый такой, мы тебя щас завалим, нах, — доверительно сообщает он и подаётся назад, делая короткий замах.
Только я не даю ему снова ударить и сам бью ребром ладони по горлу. Мы же на тренировках не только отвлечённо броски отрабатываем, мы готовимся к самообороне вот в таких, непростых условиях, как сейчас.
Удар, впрочем, получается слабым и попадает не туда, но Наглый, тем не менее, оказывается ненадолго отброшенным от линии соприкосновения. Правда в тот же момент Заика пробивает мне в грудь. Тоже не сильно — ему и замахнуться-то как следует некогда и негде.
Эта толкотня происходит очень быстро, моментально. Но приводит пока только к тому, что все выходят из себя, страсти вспыхивают и мгновенно возрастают до максимальных значений. Страсти и обороты мотора в груди. Вж-ж-р-р! И он заводится, как сумасшедший «Феррари». Надпочечники впрыскивают адреналин, дозу за дозой, а тот заставляет сердце стучать всё скорей и скорей.
Я будто вижу схему работы двигателя. И машиниста. Это я сам, вернее, мой ид, мой зверь, мой тёмный доктор. Он загружает в реактор радиоактивные топливные стержни и выходит из тени. Циник и фаталист, повидавший кое-что плохое в жизни. Щёлк, и в голове раздаётся электрический зудящий гул — включается световой меч.
Одновременно с этим я слышу женские восклицания:
— Немедленно прекратите! Вон милиция идёт!
Это Катя, отрешённо фиксирую я. Повторно разыгрывает полицейскую карту. Чувак в кепке щерится, обнажая блестящую жёлтую фиксу. Кажется, он из них самый матёрый. В глазах у него горит злая решимость, а в руке сияет кастет.
— Убери кастет, — говорю я.
Голос становится глухим и хриплым. Кент сплёвывает мне под ноги и… замахивается. Но как-то нерешительно и неохотно даже.
— Убери-убери, — хриплю я. — А потом вы втроём повернётесь и уйдёте отсюда. И никогда сюда не вернётесь!
Не знаю, конечно, что из этого получится. Зрительного контакта нет, как было с Арканом, да и что там с ним было, хрен его знает, товарищ майор. Но, попытка, как говаривал товарищ Берия, не пытка…
Рука с кастетом медленно, медленно, очень медленно ползёт к карману а взгляд уходит куда-то за меня.