Чебурашка
Шрифт:
— Да, ладно, ба, не беспокойся. Я дома пообедаю.
— Там же нет ничего. Сказала, прибеги ко мне, не заставляй меня идти по жаре.
— Ладно, понял, — улыбаюсь я.
Да я теперь куда угодно прибегу! Хоть на край света! Лишь бы это не обман был…
Нажимаю рукой на рычаг и снова кручу диск. Блин, кайф. Главное, все номера в голове сами оживают.
— Да…
— Миха, здорово!
— А, Костёр, — усмехается Мишка Зайцев. — Очнулся или ты с того света мне звонишь?
— Уже и не знаю, какой свет этот, а какой тот. Миш,
Повисает короткая пауза.
— На бокс что ли? — уточняет через несколько секунд Миха.
— Ну, да, на бокс, конечно.
— Во-первых, — рассудительно говорит он, — лето, какая секция, мы в лагерь спортивный уезжаем. Там девки, между прочим, лучше Хаблючки. Главное, спортивные все и дают, не жадничают. А, во-вторых, тебе рановато ещё на бокс. Ты подожди лет пять, а то и десять, вот тогда и приходи записываться.
Он начинает ржать.
— Харэ угорать, Миш.
— Угорать? Ну ладно, кончаю, раз ты просишь. Но это, Артамон, в натуре, какой из тебя сейчас уже боксёр? Тебе лет-то сколько? Какой тебе спорт? Сам подумай.
— Да, какая разница, я же не ради медалей, мне для себя чисто!
— Для себя? Хочешь Цепня вздрючить?
— Хочу, — отвечаю я, выдержав паузу. — Спасибо, кстати, что вступился вчера.
— Да ладно, чё там, — усмехается он. — Я ж не успел к началу. Но я так скажу, для спорта хреновая цель. Секция тебе в этом не поможет. Первым делом тебе вобьют в голову, что дрючить никого нельзя. Врубаешься?
— Миха, хорош мне мозги сношать.
— Иди к нашему физруку, он сказал, что всё лето будет тренировать.
— А что он ведёт? — удивлённо спрашиваю я.
— Ну, там самбо, каратэ немного, джиу-джитсу. Всего по чуть-чуть. Он так-то чёткий кент. Я приходил пару раз чисто из любопытства. Неплохо там у него.
— Это… Летунов что ли? Невысокий такой?
Блин, как его зовут?
— Ага, как ты почти.
— Э-э-э…
— Чё?
— А как его зовут-то?
— Ты вообще что ли на физру не ходил? — удивляется Миха. — Или тебе Черепанов мозги повредил?
— И то, и другое. Ты сказать не можешь без подколок?
— Глеб Алексеевич.
— А, точно! У меня, как в «Джентльменах удачи», — поясняю я. — Тут помню, тут не помню.
— Ты типа фальшивый Доцент что ли?
Не в бровь, а в глаз.
— Ну, типа, — усмехаюсь я.
Поговорив, возвращаюсь в свою комнату. На письменном столе лежат учебники… За девятый класс. Лежат стопкой. Да, помнится, мне прилетело за то, что не сдал вовремя. Капец, люди добрые! Я десятиклассник!
Сколько раз я говорил себе, мол, начать бы жизнь сначала! Ну вот, пожалуйста, начинай. Смотри, не прокакай только жизнь очередную. Но если это глюк и сбой в системе, замыкание в матрице и после починки я снова окажусь на сорок лет впереди, то даже и не знаю, что сделаю. В дурку сразу улечу, стопудово!
Я достаю из шкафа чистое бельё, спасибо, мамочка,
Снова звонит телефон.
— Тёма, встал?
Мама!!!
— Да, мам, привет!
— Привет. Ты чего так поздно вчера? Мы с отцом уснули, не дождались.
— Да чего может случиться. Всё же нормально. Я с пацанами возвращался.
— Слышала, когда ты пришёл, вставать не стала уже.
Это и к лучшему, пожалуй. Представляю эту встречу.
— Обедать иди к бабушке сегодня. Я вчера не готовила.
— Ничего, мы уже договорились.
— Ну, ладно. Тогда всё. Смотри, не бездельничай там, займись чем-то полезным. Каникулы — это не для безделья, а для развития. Понял меня?
— Да.
— Ну всё, молодец, вечером расскажешь, как понял.
Я быстро завтракаю молоком с батоном и собираюсь на выход. Кое как натягиваю старые, потёртые и уже малые джинсы «Милтонс». Блин, это же самые любимые мои джины за всю жизнь. Капец! За что мне столько счастья за один раз?! Джинсы, белая футболка, не застёгнутая клетчатая рубашка с коротким рукавом и кеды. Я готов выйти навстречу жизни.
Хм… А вот с кедами неудобняк, мягко говоря. Чего они такие тяжёлые и плоские? Жесть, как я в них ходил вообще? А люди в них ещё и бегать умудряются… Кандалы, бляха. Смотрю на туфли, в которых был вчера. Страшные, как моя жизнь, как бабушка говорила, ну… то есть ещё и сейчас говорит.
Нет, лучше уж кеды. А вот это…
Это же папины кроссы! Да! Тёмно-синие замшевые «адики» с тремя очень всеми уважаемыми белыми полосками. Производство питерское, но качество получше сегодняшних. Ну, то есть лучше, чем в будущем.
Адидас, три полоски,
Защити, защити нас от солнца…
Исполнять на мотив «Учкудука».
Да, мне иногда разрешалось их обувать. Красота! Не долго думая, я скидываю кеды и впрыгиваю в эти шедевры сапожного мастерства, полагая, что возвращение юности достаточно уважительная причина, чтобы без спросу «поматериться», как говорит Миха, в отцовских кроссах. Ну, вот. Теперь я готов выйти навстречу новой жизни!
И я выхожу. Хватаю учебники и выскакиваю в прохладный полумрак подъезда.
— Здрасьте, дядя Гена…
— А, Артём… ну привет…
Я обгоняю пожилого соседа и, перескакивая через две ступеньки, несусь вниз. Выбегаю во двор и жадно хватаю воздух — пыль, машинную гарь, липкую смолу ещё молодых листьев и свежий ветер.
Вроде, всё то же, я ведь до сих пор в этой квартире живу, вчера вот так же шёл по двору, направляясь в школу, но ощущения совсем другие! Мои рецепторы, вернувшись к практически первоначальному состоянию ликуют и сходят с ума в этом необузданном пиршестве вкусов и ароматов.