Чего стоит Париж?
Шрифт:
– Но они же гибнут, сир! – не унимался Мано.
– Пусть, – не отводя взгляда от побоища, бросил я. – Это их работа – гибнуть ради своего короля. Где же Гиз?
Молодой герцог не заставил себя долго ждать. Убедившись воочию, что король взят в тиски и от вожделенной цели его отделяет лишь ничтожная горстка смельчаков-драбантов, он приказал резерву атаковать хвост колонны и сам с пятью десятками отборных головорезов бросился к каретам.
– А вот теперь – пора! – процедил я, обнажая шпагу и поднимаясь в стременах. – Вперед, висельники! Навар-ра!
– Наварра! – подхватили мой клич
Теперь преимущество было на моей стороне. И Гиз, с юных лет познавший азы военного искусства, не мог этого не понимать. Связанные боем, его люди не имели возможности немедля покинуть схватку и прийти на помощь своему командиру, а в этом месте, в эту минуту я имел четырехкратное превосходство в силах. Весьма немалый козырь в такой игре.
Я уже видел алые и белые перья плюмажа на шлеме Лотарингца, видел серебряный лораннский крест на его черненом панцире. Между ним и двумя вожделенными каретами было не более двадцати шагов. Двадцати шагов, перекрытых стальным частоколом клинков любимцев государя, статных силачей, один к одному подобранных дю Гуа. Но тут караковый конь герцога встал на дыбы, вздернутый вверх удилами, врезавшимися в его нежные губы. Гиз махнул рукой, что-то крича своим спутникам, и все они, точно повинуясь мановению волшебной палочки, повернули в лес, спеша скрыться из виду. Вновь взвыла труба, призывая мятежников покинуть схватку, которую все они, без сомнения, уже считали выигранной.
– Вот это да! – заставляя своего скакуна замедлить ход, пробормотал я. – Мано, кажется, мы победили. – Я посмотрел из-под руки на удаляющихся гизаров. – Либо нас заманивают в лес, либо…
– Не сомневайтесь, мой капитан, Гиз отступает, – заверил меня следовавший по пятам де Батц. – Он опытный воин. Понимает, что конная схватка в лесу – безумие и мы не станем его преследовать.
– Но почему? Почему он бросился бежать?! На него это не похоже.
– Сир, думаю, герцог решил, что мы, прознав о засаде, подстроили ему ловушку и что лес, вероятно, оцеплен королевскими войсками, ждущими приказа замкнуть кольцо.
– Это ты хорошо придумал, – хмыкнул я. – А Генриха III и королеву-мать запустили в качестве наживки.
– Там могли быть пустые кареты, мой капитан. В резонности слов моего друга было не отказать, однако признавать их правильность отчего-то не хотелось. Уж больно не вязался образ, вне всякого сомнения, храброго воина Генриха де Гиза с таким вот приступом пугливости. При чем чего? Собственной тени!
– Ладно, Мано, – кивнул я, меняя тему разговора. – Как бы там ни было, противник отступил. Перестрой отряд в шеренги да пошли кого-нибудь за моей супругой. Думаю, ее брат и почтеннейшая королева-мать будут несказанно рады, увидев нас вместе.
Я не стану описывать, как выглядели лица будущего короля Франции и его матери, когда они следовали мимо стройных рядов гугенотской кавалерии, на радостях вновь затянувших псалом:
Явись,Мы с моей ненаглядной госпожой и супругой Марго подъезжали к едва не захваченным каретам. Позади Марго ехала ее любимая камер-фрейлина Конфьянс де Пейрак, вслед за мной, по правую руку – адъютант, как он сам выражался, «по особо тяжким», Рейнар Серж Л'Арсо д'Орбиньяк, по левую – невозмутимо бесстрашный Маноэль де Батц де Кастельмор, лейтенант Гасконских Пистольеров.
39
Перевод Вл. Мишукевича
– «Вальдар», – суматошно вклинился в мой разум Лис. – «Помнишь, старуха обещала тому, кто вас доставит живым, отвалить бабок. Ты ей скажи, шо это я вас доставил. Все-таки шестьдесят с лихом тыщ ливров на дороге не валяются. А нам еще чем-то этим гугикам платить надо будет. Тоже мне, кружок любителей хорового пения».
Не буду описывать августейшие лица. Должно быть, когда-нибудь маститые живописцы вдохновенно изобразят на своих полотнах этот миг. Но я был уверен, что даже их замечательные кисти не в силах передать ту гамму испуга, облегчения, удивления и растерянности, которые читались на них в эти секунды.
– Мой государь, – я поклонился, снимая предусмотрительно отстегнутый Мано шлем, – мы с супругой прибыли, как велит долг, на вашу коронацию. Сир, я благодарю небеса, что мы прибыли так вовремя. Велите и дальше сопровождать вас, Ваше Величество?
– О да! Прошу вас, кузен, – не спуская с меня перепуганных глаз, кивнул Генрих Валуа.
– «Денег! Ты денег стребуй!» – по-прежнему убивался на канале связи д'Орбиньяк. – «Народ же чем-то кормить надо! Они ж хотя и гуги, а, поди, Божьим духом не ужинают».
Вечером того же дня Его без пяти минут полноправное Величество король Генрих III изволили любезно принимать меня в своих покоях во дворце, уже который век служившем официальной резиденцией монархов в дни коронации. Мой дорогой кузен, несомненно, был благодарен нашему величеству за ту помощь, которую мы столь своевременно оказали ему по дороге в Реймс, но имелся еще ряд вопросов, как то: ограбление гардеробмейстера Ее Величества вдовствующей королевы-матери господина де Бушажа; поджог дома парижского прево; похищение фрейлины королевы графини де Пейрак…
– Государь, – негромко промолвил я, дослушав до конца список обвинений, впрочем, вполне обоснованных, – мне печально сознавать, что все ваши слова, касающиеся названных преступлений, верны и справедливы. Увы, Ваше Величество, я вынужден сознаться, что все это так. Но, видит Бог, для каждого из названных вами деяний были веские причины. Я даю слово, что, едва лишь доберусь до своих владений, не замедлю возместить все убытки и господину де Бушажу, и, уж конечно, господину парижскому прево.