Чего стоит Париж?
Шрифт:
Судя по колоколам, ударившим в этот самый миг, призывая монашескую братию к очередным молитвам, сейчас наступала полночь, а стало быть, самое время удалиться в покои, где уже скорее всего ждала своего муженька сжигаемая пламенем страсти Маргарита Валуа.
Как и многие пожилые люди, Екатерина Медичи плохо спала и поднималась в несусветную рань. Там, в Сен-Поле, пожалуй, приди мы часом позже, вполне вероятно, и не застали бы в своих покоях господина главного гардеробмейстера Ее Величества. Призванный встречать пробуждение государыни с тремя или пятью, в зависимости от дня,
Однако если ранний подъем касается придворных свиты Ее Величества, это понятно. Но вот когда моя дражайшая «теща» норовит заняться государственными делами под вопли разбуженных дворцовой суетой шантеклеров [41] , эт-то уже никуда не годится!
Стоило мне в изнеможении после бурной ночи смежить веки, как паж Екатерины явился сообщить, что мадам королева жаждет видеть своего зятя и иметь с ним беседу. Ну как тут не вспомнить известную байку Аврелия Виктора о царице Клеопатре и о ночах наслаждений, чуть свет грозящих смертной казнью.
41
Шантеклер – петух
Я шел за юнцом, с ненавистью разглядывая таблетки Медичи на гербовой долматике пажа, на ходу делая гимнастику мышц лица, чтобы с неподдельной искренностью улыбаться своей «второй маменьке». Замысел Черной Вдовы был ясен: что бы ни хотела услышать от меня Паучиха, значительно проще выудить желаемое из туго соображающей головы гасконского вояки, утомленного любовью почти до изнеможения. А уж то, что о характерных звуках, доносившихся из нашей спальни, мадам Екатерине не замедлили доложить, я не сомневался ни секунды. И вот очередные двери с золочеными ангелочками-путти, очередные легионеры, салютующие раннему гостю, очередной разряженный лакей, в степенном поклоне отворяющий резные створки.
– Мадам. – Я замер, переступив порог, склоняясь в элегантном поклоне.
– А, Генрих! Спасибо, что уважил меня, старуху! – Уже напомаженные губы королевы сложились в улыбку, с которой утренний кофе можно пить без сахара. Глядя на нее, я включил связь. – Что же ты стоишь, мой дорогой! Проходи, присаживайся.
– «Блин, капитан, который час?! Ты шо, офонарел?» – раздалось на канале недовольное брюзжание Рейнара. Судя по тем руладам, которые после нашего возвращения расточал д'Орбиньяк весьма симпатичной горничной, приставленной государыней к Марго, эту ночь он провел не менее насыщено, чем я.
– «А-а», – протянул он, увидев моими глазами набеленное и нарумяненное лицо над воротником из черных кружев, – «ты в этом смысле. Знаешь шо, переключись-ка лучше на пана Михала. Гранд-политик это по его части. А я еще покемарю».
– «Как переключиться?» – поинтересовался я.
– «Да ну, элементарно! Связь активизирована, значит, даешь мысленный посыл: „Джокер-1“ вызывает „Ваганта“. И вся любовь. Ладно, отбой связи».
Выполняя повеления государыни, я подошел к массивному столу, поддерживаемому, точно небесный
– Садитесь, мой дорогой.
Я не заставил себя упрашивать и поудобнее умостился в кресле, закинув ногу на ногу и водрузив руки на обитые дорогим атласом подлокотники.
– Простите, Генрих, что разбудила вас так рано, но дела, дела, – не замедлила поделиться своими печалями Екатерина. – В этих коронациях всегда столько суеты. Множество гостей, их всех нужно где-то разместить, обустроить, причем так, чтобы они ни в чем не испытывали нужды.
– Сочувствую вам, мадам. Но мне всегда казалось, что значительно лучше, если на коронации много гостей, чем когда их нет вовсе.
– О, – улыбнулась вдовствующая королева, – приятно слышать столь мудрые речи из уст столь молодого мужчины. Вы далеко пойдете, Генрих.
– Вашими молитвами, мадам, – вежливо поклонился я.
– Вы полагаете, молитва католички может быть полезна для гугенота? – блеснул из-под бровей заинтересованный взгляд Екатерины.
– Мадам, я не столь сведущ в теологии, чтобы с уверенностью ответить на столь щекотливый вопрос, но лично мне представлялось, что искреннюю молитву Господь уразумеет на любом языке.
– О! – Теперь глаза Екатерины, такие же темные и, должно быть, такие же страстные, как глаза ее дочери, близоруко сощурились, вглядываясь в сидевшего напротив собеседника. Мне и без ее слов был понятен внезапный интерес. Екатерина хотела узнать, что бы значил в складывающемся политическом пасьянсе невесть откуда взявшийся король пик, пистолей, шпаг и аркебуз, одним словом, король Наварры. Никто официально не снимал с меня обвинения в смерти короля Карла IX, но и чести спасения самой Екатерины и ее сына Генриха у меня также никто отнять не мог. Причем, как ни крути, королеву-мать за последнее время я уже спасал второй раз. Ну чем не трогательная любовь зятя к теще?
– На этот раз гостей приехало много, – без всякого перехода продолжила королева-мать. – Папский нунций, иностранные принцы, гранды, множество посланцев. Вон с паном Михалом Чарновским вы уже вчера встречались.
Я молча склонил голову, подтверждая слова «матушки», но не вдаваясь в комментарии.
– А вот нынче утром, – выдержав небольшую паузу, но так и не дождавшись ответа, продолжила она, – приехал герцог Карл Лотарингский со своей супругой, моей дорогой дочерью Клод. Кстати, она утверждает, что именно вы надоумили ее мужа прибыть на коронацию. – Екатерина вновь вперила в меня немигающий взгляд проницательных глаз.
– Ваше Величество, – покачал головой я, – невольно вспоминая обстоятельства проникновения в Шалон. – Не хочу приписывать себе чужих заслуг. Все было не совсем так, как, вероятно, описала мадам Клод. Я убедил Марго, что поддержка Лотарингским домом короля Франции куда как выгоднее, чем война с ним. Особенно если жесткая позиция Священной Лиги поневоле толкнет короля Генриха заключить военный союз с гугенотами. Не думаю, чтобы подобный вариант событий обрадовал его святейшество.
– Вы рассуждаете, точно католик, мой славный Генрих. – Слова Екатерины Медичи, вероятно, должны были расцениваться мною как комплимент. Однако, по моему статусу здесь, явно незаслуженный.