Чекист
Шрифт:
— Ты знаешь, кем был твой отец? — спросил Медведев.
Парень помотал головой.
— Нет. И мамка не знает. Еще в ту войну войско проходило через Новую Маячку, он у нас постоем стоял. Ну, спутался с мамкой. Ушел на войну, что ли... Я и родился. Объявился он аж в двадцатом году. Зашел, гостинцев принес. Мать на шее повисла, плачет. А он посидел и ушел. Восемь лет не показывался. И тут опять пришел...
С жалостью смотрел Медведев на мальчика.
— Так, значит, все-таки Гуров... — задумчиво проговорил он. Решительно
Паренек учился и жил у дальних родственников матери в Херсоне.
Не прошло и месяца, как Гуров был снова выслежен и схвачен в степном хуторе под Херсоном. Его взяли ночью спящим. А с чердака выскочил какой-то человек в галифе и отстреливаясь ушел в степь.
Гуров похудел, пожелтел. Глядя на Медведева немигающими мутными глазами, он тихо и убежденно доказывал, что фамилия его Зарубин, что бежал просто из страха: на очной ставке кто-нибудь мог обознаться, принять за Гурова — много ведь лет прошло, — и тогда, конечно, поверят свидетелю, а не ему... Медведева поражало искусство, с которым врал этот человек.
Ввели его сына. Паренек на миг замер у порога, метнулся к отцу, приник к его плечу. Гуров с минуту сидел неподвижно. Отстранил сына, даже не взглянув. Укоризненно покачал головой.
— К чему этот фарс? Мальчику было шесть лет, он не может помнить.
Тогда одного за другим стали вводить висунских жителей — теперь их привезли в Херсон. Каждый признавал Гурова с первого же взгляда. Он был невозмутим.
Оставшись снова наедине с ним, Медведев долго молчал, потом, пристально глядя ему в глаза, отчеканил:
— Отвечайте, где вы находились эти восемь лет, кто вас прислал сюда и с каким заданием?
Гуров выдержал взгляд, тяжело вздохнул:
— Я жертва чудовищной ошибки.
И больше не сказал ни слова.
Медведев повел Гурова на допрос к начальнику отдела. Нужно было пересечь внутренний двор. Стоял теплый майский день. И булыжник во дворе, и стены построек, и ограда — все было бело от солнца. Гуров на мгновение остановился, зажмурился и с неожиданной, невероятной быстротой бросился к решетчатым воротам. Ухватившись за прутья, он стал неловко карабкаться вверх. Это было безнадежно — он не добрался бы и до половины высоких ворот. Медведев спокойным шагом пошел к нему.
— Бросьте, Гуров!
И вдруг под тяжестью тела беглеца ворота медленно раскрылись. Гуров грузно свалился и выскочил на улицу. Медведев выбежал за ним, но улица уже была пустынна. Гуров снова исчез.
Как могло случиться, что часовой не запер ворота? И не был ли предупрежден Гуров? Нет, если б он знал, то не пытался бы перелезть через ворота. Удивительное совпадение!
Медведева вызвали объясняться в Харьков. Начальник Управления был в отпуске, и его принял один из инспекторов отдела.
Из-за стола поднялся
— Так, веселенькие дела ты там нарубал, нечего сказать! — произнес он высоким голосом.
— Видите ли, вся штука в том, что я ему поверил... — начал было Медведев, усаживаясь.
— Вот, вот, поверил! Мне передавали, что ты доверчив, весьма доверчив...
Медведев промолчал.
Инспектор снисходительно усмехнулся.
— Эх вы, старая школа! Все на методах эпохи гражданской войны. — Он вышел из-за стола и наклонился к Медведеву, его тонкий, белый указательный палец угрожающе повис в воздухе. — Чекист обязан в каждом человеке предполагать врага!
— Чепуха!
— Что-о? — В глазах инспектора появилось жестокое выражение. — Ты забываешь, где находишься!
Медведев поймал себя на том, что смотрит на инспектора с ненавистью. Тот тоже заметил, вздернул плечи и поджал губы.
— К тому же ты еще и самолюбив. Болезненно...
Медведев встал.
— У меня к вам только одна просьба: дайте довести дело Гурова до конца. Я найду его!
Неожиданно лицо инспектора съежилось в улыбке, совсем по-стариковски, и он дружелюбно похлопал Медведева по плечу.
— Разрешаю, горячая голова! На мою ответственность. Твое счастье, что ко мне попал. Я тебя в обиду не дам!
Медведев понял: этот желает ему неудачи.
Появление нового инспектора в Управлении оказалось для Медведева новостью — до сих пор таких людей в чекистской среде он не встречал.
Да, он ошибся, был излишне, непростительно доверчив. Враг оказался хитрее. Урок, жестокий урок!
Значит ли это, что нельзя верить людям?
Несколько дней спустя Медведев переправился через Днепр и поселился в небольшом селении на левом берегу.
Жена Гурова, из кубанских казачек, лет десять назад, видно, была очень хороша. Сейчас она поблекла, располнела, и, торгуя на рынке овощами, семечками, рыбой — всем, что поручали ей за небольшое вознаграждение жители Новой Маячки, она ничем не выделялась из массы других крикливых и суматошных баб. Только синие глаза, порой вспыхивающие сквозь черные ресницы, объясняли, почему влюбился в нее Гуров, почему вспомнил о ней, через много лет вернувшись издалека...
Молодой человек, приехавший сюда учительствовать, сделался ее постоянным покупателем. Вскоре он знал почти все о ней, о ее сыне, который жил и учился в Херсоне. Когда же однажды вскользь спросил о муже, глаза ее тревожно заблестели, острое беспокойство послышалось в коротком ответе:
— Помер в ту войну...
Медведев понял: она знает, где скрывается Гуров.
Как-то она рассказала, что сын поехал погостить к родичам на Кубань, что у нее там родилась племянница и девочку окрестили Таней. Сын гулял на крестинах.