Чекист

Симаков Михаил Юрьевич

Вторым апеллянтом оказался специалист по сельскому хозяйству, в сопроводительной бумаге на которого значилась непонятная запись, заканчивавшаяся вопросительным знаком: "можно ли использовать для охраны кур?"

– Одомашнивание лисиц. Мда, интересная задача,- осторожно произнёс старший сотрудник ОГПУ, слушая посетителя и стараясь припомнить, где же он встречал его фамилию. Очень уж знакомо она прозвучала.

Тот, вдохновившись, прочитал целую лекцию о важности одомашнивания лисиц и о научной новизне этой темы.

– Но ведь говорят,

что лисы не поддаются одомашниванию?- задумчиво спросил специалиста по сельскому хозяйству чекист.

Тот, гневно нахмурившись, выпалил:

– Это рутинёрство и лженаука! Будем гнить в подвалах инквизиции, гореть на кострах, но от убеждений своих не откажемся!

– Так, стоп,- поднял руку бывший российский полковник. Он, наконец, вспомнил, где встречал эту фамилию, и сообразил, что связи с ней могут принести проблемы исторического масштаба.- Вы свободны, товарищ учёный. Вот пропуск на выход.

Следующим оказался колоритный дед в вышиванке, с окладистой бородой, в которую были вплетены разноцветные ленточки.

Полковник с любопытством оглядел фольклорного типа.

– И кто же вы такой есть?- поинтересовался он.

– Ведун земли Русской,- с достоинством пророкотал дед.

– За что взяли?- был следующий вопрос.

Дед поскучнел и промолчал.

Перекуров-Ясенев глянул в сопроводиловку. Там было только одно слово: "Дэвочки".

– Ладно, спросим так,- поправился чекист,- что вы умеете делать?

На этот вопрос былинный персонаж откликнулся очень даже живо.- Творю обереги,- густым басом сообщил он.- Из камня драгоценного, из дерева благородного, из металла истинного, из пуха лебяжьего, из чешуи зверя каркадила ...

Бывший российский полковник поморщился. Он уже решил было отослать деда обратно и сделать выговор Кирбазаеву за недостаточно аккуратный отсев, однако, припомнив, сколько миллионов россиян слушали сеансы Кашпировского или Чумака, участвовали в финансовых пирамидах или в выборах властей, задумался.

Тем временем дед продолжал бубнить:

– ... и от глаза дурного, и от порчи, и от лихоманки, и от змея болотного ...

"Передам-ка я его в наш оккультный отдел",- решил Перекуров. Сотрудники там сидят на госфинансировании, а такой персонаж позволит им организовать хозрасчёт. Если даже малый прайс и не занесут, то всё равно будут обязаны услугой".

Он взмахом руки остановил бубнёж, подписал деду амнистию и справку об освобождении, и велел дожидаться на выходе из лагеря.

Последним из отфильтрованных явился апеллянт, в сопроводиловке на которого значилось: "утверждает, что гений-изобретатель".

Войдя в кабинет, изобретатель окинул столичного гостя цепким взглядом и сходу предложил:

– А давайте украдём из бюджета двадцать четыре миллиарда.

Бывший российский полковник усмехнулся. "Вот и местный Бендер",- подумал он. Вслух же спросил:- Что у вас за проект? Производство красной ртути, освоение торсионных полей, создание отечественного квантового нанокомпьютера?

Если

незнакомая терминология и озадачила изобретателя, то лишь на мгновение.

– Я предлагаю делать тонкослойную изоляцию,- сказал он.- В ленте миллиметровой толщины хаотический поток электронов окажется очень слабым и не сумеет пробить материал. Внедрение тонкослойной изоляции даст советской промышленности миллиарды рублей экономии!

– Вы, собственно, по какой статье сидите?- после некоторого размышления осведомился чекист.

– Фарцовка, валютные спекуляции,- нимало не смущаясь, ответил тот.- Оклеветали низкие завистники. По профессии я мыслитель широкого профиля.

Поразмыслив ещё немного, старший сотрудник ОГПУ принял решение.

– Я вам сейчас выпишу направление в физико-технический институт,- сообщил он.- Оттуда были заявки на перспективных кадров. Но дело ваше мы не закрываем. Оно останется у меня на контроле. Раз в полгода заходите в мой отдел с отчётом о размерах полученного финансирования.

"Перепадёт, скорее всего, мелочь. Но, как сказал классик, одна старушка - двадцать копеек, а пять старушек - уже рубль". С такими мыслями Ясенев-Перекуров собрал в папку отчёты по инспекции, поднялся из-за стола и вышел из душного помещения. На площадке перед зданием администрации какие-то люди устанавливали осветительные прожектора.

– Что здесь происходит?- спросил чекист у оказавшегося рядом коменданта лагеря.

– Будут снимать фильм о перековке сознания бывших враждебных элементов,- ответил тот.- По заказу Наркомпроса. В вашу контору приходило письмо на согласование, разве вы не читали?

– Не видел, это не по моей части,- отмахнулся Ясенев, присматриваясь к происходящему. Из грузовика выкатили громоздкий киноаппарат. Следом за ним на землю спрыгнул лысый толстяк, в котором чекист, присмотревшись, узнал своего старого знакомого, писателя Ваннермана. Тот, бросил взгляд в сторону людей, стоявших на пороге здания администрации, поздоровался, но либо не узнал, либо сделал вид, что не узнал Ясенева.

– Потом они собираются на Соловки. Тоже снимать фильм о перековке,- продолжал комендант, протягивая чекисту бумаги.- Список допущенных лиц,- пояснил он.

Просматривая бумагу, Перекуров-Ясенев обнаружил, что произведения одного из сценаристов он читал ещё в позднее советское время. Было там что-то не то про змей, не то про драконов. А в перестройку имя этого писателя стало как бы символом совести российской демократической общественности.

Тем временем, на впопыхах устроенной сцене установили микрофон, и, встав на возвышение, под лучи "юпитеров", какой-то хмырь с пафосом провозгласил:

– ГПУ - мастер перевоспитания. Чрезвычайно радостно видеть как бывшие враги советского строя, перековавшись, встают в ряды добросовестных тружеников. Всем нам, творческим людям, призванным перестраивать сознание, нужно учиться у доблестных чекистов этому нелёгкому мастерству