Чекист
Шрифт:
– Кто нагадил мне на балкон?- исподлобья глядя на Остроухова, мрачно спросил он.
Тот оживился. Подмигивая и подталкивая своего коллегу в бок он принялся объяснить:
– Это, Василий, всем нам гадит англичанка. Лорд Бивербрук и капиталисты Сити устраивают против нас провокации. Пиндосы опять же у них на подхвате. Им нет большего удовольствия, чем облить грязью нас и наши ценности. Только сплотившись и проявляя уважение к своим вождям, наш народ сможет дать им отпор.
Василий, почесав в затылке и окинув недовольным взглядом их обоих, удалился.
Плешивый
– Ты видишь, видишь? Вася уже начинает меня уважать!- брызгая слюной затараторил он.- Уже обратил на мня внимание!
Немного успокоившись и передохнув, он пояснил своему подчинённому:
– Англичанка всегда гадит, но мне надо доказать величие вурдалаков, надо втемяшить в пустые головы вот этих вась необходимость проявлять к нам уважение. И заметь, он уже обратил на меня внимание. Скоро даже до его тупой башки дойдёт, что меня надо уважать.
Глава 5. Жест доброй воли.
Ещё через день, когда комиссар и старший сотрудник возвращались с работы домой, из переулка к ним навстречу устремился Василий. Его физиономия была прямо-таки перекошена.
– Ха-ха, похоже, он клюнул. Вчера я прямо у него на глазах обоссал его балкон,- похвастался плешивый коротышка.- А то всё никак до него не доходило. Смотри, сейчас он будет проявлять ко мне уважение.
С такими словами Остроухов приосанился, принял величественную позу, отставил правую ногу и простёр ладонь в сторону направлявшегося к нему бугая - приготовился, что тот будет проявлять к нему уважение - поцелует руку, падёт на колени, или ещё что.
Однако вместо всего этого разъярённый Василий схватил комиссара за горло и начал душить.
Тот выпучил глаза.
– Ты что делаешь, ты как смеешь. ты должен проявить ко мне уважение,- пытаясь оттолкнуть бугая, хрипел изумлённый вурдалак.
Василий, ничего не отвечая, с ожесточённым выражением лица усиливал нажим.
Вурдалак ещё немного потрепыхался и обмяк.
Василий отшвырнул в сторону безжизненное тельце, мрачно глянул на Ясенева и зашагал к себе домой.
* * *
– Что там с нашим главным? Его таки сегодня нигде не видно, а в отделе все смурные ходят. Секретарша вообще мечется как курица, которой отрубили голову,- поинтересовался Митя Фельдцерман.
Ахмед Кирбазаев и Мокей Телятников навострили уши.
– Он бросил на балкон к своему соседу Василию, который жил этажом ниже, дохлую кошку. Потом накидал дохлых лягушек. Потом подкинул змею. Помои каждый день сверху лил,- вздохнув, сообщил Ясенев.
– Зачем?- недоуменно спросил Кирбазаев.
– Хотел, чтобы тот обратил на него внимание,- сказал Ясенев .
– Э?
– Чтобы начал его уважать,- пояснил старший сотрудник особых поручений.- Вчера вообще на его глазах обгадил ему балкон.
– И что?
– Добился своего. Обратил на себя
– Э, начальник, ты же сам говорил, что он великий стратег? У него же были планы покорения всего мира?
– Планы-еропланы. Были да сплыли. Планы были грандиозные, а простой работяга Вася схватил его за горло, да и придушил.
– Насовсем?
– Он немного потрепыхался, а потом сделал жест доброй воли.
Ахмед глубоко задумался над этим образным эвфемизмом, Митя же понял его сразу, поцокал языком и спросил:
– Почему в красном уголке нет фотографии в траурной рамке и венков?
– В отделе кадров сейчас говорят, что такой у нас давно не работает. Когда я к ним зашёл и спросил про Максим Аникеевича, то они ответили, что Остроухов уволился год назад. Правда, поглядывали на меня как-то странно.
– А что же тело?
– А оно исчезло. Лежало и вдруг стало таять, превращаться в туман. Развеялось совсем и даже лужицы на том месте не осталось.
– Ну, чудные дела.
– Не перенёсся ли он, часом, став попаданцем, как и я, в другое время, например, в будущее?- пробормотал вполголоса Ясенев.- Впрочем, мне это без разницы. Вряд ли я вернусь назад. Кирбазаев услышал непонятные слова и переспросил, но бывший полковник отмахнулся:- Не бери в голову.
Эпилог Производство стохастических пушек Панчевского продолжалось, и Ясенев по-прежнему получал небольшие откаты с каждой партии поставленных в армию орудий, впрочем значительно уменьшившиеся после исчезновения его начальника. Претендовать на большее он не осмеливался, потому как понимал, что без связей покойного комиссара он никто и звать его никак, и при случае старшие товарищи армейцы его попросту грохнут.
Однажды, после особенно тяжёлого трудового дня он, придя поздно вечером домой, тяпнул наскоро рюмку водки, закусил бутербродом, потом разделся, плюхнулся на кровать и принялся размышлять о своём будущем. Перекуров понимал что его эффективному бизнесу скоро наступит конец. Точные детали и годы репрессий в оборонке и армии он не помнил. Сакральную дату - 37-й год - он, конечно, знал намертво, но незадолго до неё тоже вроде бы что-то такое происходило? Поразмыслив ещё немного, он пришёл к выводу, что сворачивать свои дела и убираться из страны надо до середины тридцатых годов - иначе он может попасть под маховик сталинских репрессий.
Затем бывший российский полковник задумался о читанных им в своё время романах про попаданцев из России его времени в сталинский СССР, и внезапно даже привскочил на кровати от пришедшего к нему в голову озарения:
– Не может быть!- воскликнул Перекуров-Ясенев.- А что если ... все эти кристально честные ленинцы, несгибаемые партийцы, блестящие журналисты, эффективные менеджеры, которых сталинские прокуроры называли жуликами и ворами, врагами народа и бешеными собаками - что, если все они были, как и я, попаданцами в Советский Союз из России XXI века?!