Чекисты
Шрифт:
— Что вы, товарищ генерал! — вырвалось у Каращенко.
— Вы чекист, Мокий Демьянович. Вы действовали как чекист. И вы нужны нам как чекист.
Впоследствии Каращенко спрашивал себя — неужели такой поворот военной его судьбы не приходил ему в голову? Обратная заброска агента — прием, не вчера найденный, запечатлевшийся в учебниках. Нет, он просто не хотел допускать... Чудом уцелеть, вернуться и... сразу идти обратно...
— Мы вас не принуждаем, — слышит он, — против желания мы вас не пошлем. Мы нашли, что там вы принесете больше
Он прав, конечно. Пользы, может быть, больше, чем на передовой от старшего лейтенанта... Логически возразить нечего. Но не только довод разума покорил Каращенко, но и слова, произнесенные раньше, — «вы нужны нам как чекист». Эти слова повторялись и звенели в нем, и Каращенко почувствовал — не в силах он ответить отказом.
— Желание? Безусловно, товарищ генерал, желание у меня остаться среди своих. Но... Я понимаю, война нашего желания не спрашивает.
Только теперь, дав согласие, он сообразил, как мало, до отчаяния мало придется ему побыть среди своих, без всякой роли, в открытую, со своим именем, фамилией. Возникла физиономия Фиша. Замельтешили желтые гимнастерки, Спасов с его унылой матерщиной, текст гимна «Боже, царя храни!», приклеенный в коридоре, — все, с чем он распрощался, казалось, навсегда.
— Вылез из слякоти, — вздохнул он, — и опять в нее...
Все равно нельзя отказаться.
— Подумайте, — сказал генерал, — только недолго, время нас поджимает.
— Я готов, товарищ генерал!
— Решение твердое?
— Да.
— Значит, будем работать, — сказал генерал быстро. — Дадим вам легенду, сформулируем задание... Ну и подарок фрицам отнесете, не можете же вы прибыть с пустыми руками.
— Подарок?
— А как же! Абвер должен получить, — и глаза генерала в сетках морщин повеселели, — то, что ему хотелось.
Большая карта фронта висела за креслом генерала. Он встал, показал жирно очерченный Ораниенбаумский пятачок.
— Фрицы считают, что мы нанесем главный удар отсюда. Таково мнение самого Гитлера, мнение святое, и мы с вами, товарищ Каращенко, не станем подрывать авторитет фюрера. Да, подрывать его нет смысла. Напротив, правильнее всего поддержать.
Дезинформация — так это называлось в учебниках. Когда-то Каращенко изучал науку разведки, сдавал экзамены и не предполагал, произнося длинный учебный термин, что дезинформация станет как бы миной в его руках. Одно неосторожное движение, и... Только теперь, когда его начали собирать в дорогу, уразумел Каращенко, какое крупное, жестокое, опасное сражение ему предстоит вести.
Чего не бывает на войне! Против чаяния довелось-таки Каращенко пройти по маршруту, заданному Фишем, точнее проехать в «виллисе» вместе с капитаном Маковеенко из СМЕРШа.
— Поглядели? — спрашивал капитан. — Едем дальше?
Впечатать в память, накрепко впечатать развилку дорог, полосатый шлагбаум контрольно-пропускного пункта, заросшее полотно железной дороги, обрезанной фронтом, безмолвное селение — без петушиного
— Таменгонт, — говорит капитан.
— Зайдем. Я здесь ночевал. Интересно, где у них КП стройбата?
Каращенко никогда не ночевал в Таменгонте. Никогда не был в Таменгонте. А по легенде был, ночевал, любезно принятый командиром строительного батальона. В Таменгонте узнал, что соседняя бригада морской пехоты получила большое пополнение и скоро начнет подготовку к десанту. Хлопочет, разыскивает все, что требует легенда, капитан — молодой, с клочком седины в плотных, иссиня черных волосах.
Так где же тут ночуют приезжие? Каращенко вбирает в память двухэтажный, старый, осевший одним боком дом с мезонином, с флюгером на крыше. Год на флюгере — тысяча восемьсот девяносто шестой.
— Вы ночевали наверху, — сообщает капитан. — Там четыре койки, картина «Мишки в лесу».
— Ясно.
— Теперь в Ново-Калище.
— Попрошу сбавить скорость.
Надо выбрать удобное местечко возле дороги для военнослужащего из девяносто восьмой дивизии. Для человека, которого не существует. По легенде он присел покурить, и Каращенко, шагавший на станцию Ново-Калище, присоединился к нему. Дивизия, оказывается, прибыла недавно. Ходит слух — бросят ее в наступление...
У станции рельсы укатаны, блестят, дорога на пятачке хоть и короткая, но живет. Попыхивает паровоз. Здесь, по легенде, Каращенко получил по аттестату продовольствие. Тут же, в очереди, прислушался к разговорам военных с кладовщиком, установил наличие на пятачке 227-й дивизии и 13-й бригады морской пехоты. Кроме того, подобрал номера «Известий», «Ленинградской правды» и армейской газеты.
Газеты есть. Они в сумке-планшетке, добросовестно захватанные, помятые, с пятнами дорожной грязи...
Каптерка — в каменном здании, приваленном волной земли. Ни домик, ни землянка. У входа сидят на ящиках, свертывают цигарки командированные военные. Два солдата делят паек, рассовывают в вещевые мешки. Запоминай, Каращенко, все запоминай!
— Тушенку дают, — сообщает запыхавшийся капитан, — и крупу...
— Какую крупу?
— Все ту же пшенку. Пшенка — карий глаз. Слыхали такое выражение?
— Карий глаз? Неплохо! Пригодится...
— Генерал говорит, — в тоне капитана звучит зависть, — богатейшая память у вас.
На память вся надежда... Что же я делал дальше? Я «проголосовал» на дороге, очутился в кузове трехтонки, с военными из бригады морской пехоты. Угостил куревом, разговорился. Люди попались болтливые, не удержали военную тайну.
Приморская армия располагает новым оружием — подвижными самоходными баржами. О них и раньше упоминали разные собеседники, а теперь удалось уточнить: на каждой барже двадцатимиллиметровые орудия, а на бортах броня, защищающая от огня мелкокалиберной артиллерии. Стрелять с баржи можно и в воздух. Словом, для десантной операции посудины лучше не придумаешь...