Челленджер
Шрифт:
Приходилось спешить, Стерва несколько раз звонила сообщить, что они уже в пути. По дороге я исподволь наблюдал, как Ира постепенно преображается, возвращаясь к повседневным хлопотам занятой женщины и матери. Мы забрали Алекса, я отвёз их домой и отправился к себе.
Вернувшись, я остро ощутил, как давно не накуривался – аж со вчерашнего дня, можно сказать, целую вечность. Достав свежую пахучую траву, с удовольствием вдохнул любимый запах. Растабачил сигарету, мелко накромсал дурь и неспешно скрутил длинный тонкий косяк. Завалившись в кресло, пошарил по карманам в
Курить хотелось невыносимо. Я вскочил и принялся наворачивать круги по квартире, разыскивая источник огня. Интересно, когда же она успела? Ну да, конечно, – пока я дрых. Эх, наверняка надо было как-то проявить внимание, выказать благодарность… Я, как дурак, бестолково метался взад-вперёд, в который раз проверяя одни и те же места. Куда же она их подевала? Порядок-порядком, но зажигалки-то в чём провинились?
Есть у женщин милая привычка – попав к вам домой и немного освоившись, они принимаются наводить этот самый порядок. Вдобавок они, как бы невзначай, забывают тут и там серёжки, кольца, заколки для волос, браслетики и тому подобные мелочи, понемногу заполняя своими запчастями совершенно неожиданные ниши вашего жилища. Так вот, "наваждение порядка" заключается в том, что, определяя места для вещей, женщины абсолютно не заботятся о том, чтобы поставить вас в известность об их новом местонахождении. Им даже в голову не приходит, что барахло не раскидано как попало, а уже давно имеет законное, проверенное жизнью место.
И вот вы, по уши облагодетельствованные, ощущаете себя в своём доме, как в гостинице, окружённые неопознанными объектами, расположенными в самых непредсказуемых местах. И никакой возможности ограничить или хотя бы умерить эти территориальные притязания не представляется. Ведь любая нормальная женщина, в своей наивности, искренне убеждена, что, наводя порядок, действует самоотверженно и творит добро.
Я подозреваю, что этот подсознательный механизм, выработанный тысячелетиями эволюции, направлен на порабощение мужского пола путём лишения самостоятельности, делая нас беспомощными перед лицом суровой бытовой реальности. Возможно, в этом и кроется истинная причина того, что женщины так тяготеют к порядку, особенно в домах своих возлюбленных.
Отчаявшись, я взял сигарету, вышел на улицу и, послонявшись минут пятнадцать, прикурил у какого-то парня. Вернувшись, зажёг косяк от тлеющего окурка и снова плюхнулся в кресло. Сделав пару глубоких затяжек, привычным движением потянулся за пепельницей. Пальцы несколько раз сомкнулись и разомкнулись в пустоте. Я пошарил по столу. Пусто. Видимо пепельнице тоже была определена достойная позиция, и она канула в страну без вести пропавших зажигалок.
Глава 6
Секретарь райкома отвёл глаза на маленькое окно гуртовой избы и что-то подумал о летнем дне, блестевшем за стеклом. Он вообразил красоту всего освещённого мира, которая тяжко добывается из резкого противоречия, из мучительного содрогания материи, в ослепшей борьбе, и единственная надежда для всей измождённой косности – это пробиться в будущее через истину человеческого сознания – через большевизм, потому что большевизм идёт впереди всей мучительной природы и поэтому ближе всех к её радости; горестное напряжение будет на земле недолго.
Спозаранку
Разноголосое бормотание толпы сливалось в давящий фон, изредка прерываемый объявлениями, раскатисто доносящимися из-под высоких сводов. Переплетаясь с окружающим гамом, всплывали обрывки прочитанного накануне. Так как в пятницу-субботу я бездельничал, вчера пришлось навёрстывать упущенное, и воскресный день прошёл за изучением документов и наработок Тима Чи.
Разрозненные фразы сменялись строчками кода и абстрактными моделями, которые удалось частично реконструировать из его логических нагромождений. Разум жадно вгрызался в детали, стремясь плотнее скомпоновать обособленные куски информации. Избранный Тимом ход мысли понемногу обретал ясные очертания. Я проверил время и попытался расслабиться, бережливо растягивая мгновения. Но новый проект уже завладел сознанием, и зарождающийся энтузиазм не давал отвлечься от вызова, брошенного моим аналитическим способностям. Это приятно будоражило. Слегка угнетали недосып и те самые десять утра, ни с того ни с сего выдуманные Ариэлем, но и с этим можно будет ужиться, привыкнув к новому распорядку дня.
Разобравшись с несколькими ускользающими деталями и окрылённый сделанными открытиями, я прибыл на работу в приподнятом расположении духа. В коридоре никого. Кимберли помахала через стеклянную перегородку, что-то методично втолковывая телефонной трубке. Я покосился на закрытую дверь кабинета и, вздохнув с облегчением, вошёл комнату.
За столом, напротив моего места, я с удивлением обнаружил Ирис. Прежде мне как-то не приходило в голову задуматься, где она сидит. Я пробормотал приветствие и, преодолев секундную растерянность, стал расчехлять лэптоп и подсоединять провода. Закончив, плюхнулся на стул, откинул экран, и крышка ноутбука с сухим стуком упёрлась в её монитор. При виде моей сконфуженности она постаралась сдержать улыбку.
– Прости, – я подвинул лэптоп и принялся с преувеличенным тщанием настраивать угол наклона.
Ирис поправила очки, уголки её губ дрогнули, и, чтобы не смутить меня окончательно, поспешила отвести глаза. Я сосредоточенно нахмурился и включил компьютер. Много тут наработаешь, – думал я, ощущая острую нехватку личного пространства. Чтобы отвлечься, я откинулся и вытянул ноги, намереваясь, пока загружается система, непринуждённо уставиться в потолок. Однако не тут-то было: выпрямляясь, я случайно пнул её под столом. Ирис улыбнулась, не поднимая глаз. Это был уже перебор, захотелось пересесть, либо как-то отгородиться, но тут в комнату ворвался Ариэль.
– Илья, – выпалил он и умолк, словно забыв, что его сюда занесло.
Внезапное вторжение вывело меня из затянувшегося замешательства.
– Ты как? Всё нормально? – опомнившись, напористо проговорил шеф, явно подразумевая нечто большее, нежели мои личные дела.
– Да вроде…
– Идём, – он развернулся и вышел.
Ирис ободряюще кивнула, провожая меня сочувственным взглядом.
– Илья, что мы будем делать?