Челнок
Шрифт:
А при посадке в вагон все стремились побыстрее затарить свой багаж, купе набивалось под завязку. Не успела запихнуть свои сумки в купе, будешь ехать на них, будет придираться польская таможня, будешь платить и платить немало.
Особенно запомнился Людмиле ее зарубежный вояж, когда она сидела на вокзале в Варшаве, ждала погрузки в поезд.
Две тяжеленные сумки.
Сорок два градуса в тени.
Отпечаток чьей-то босоножки на асфальте.
И от колесиков ручной тележки Людмилы.
Людмила тупо смотрела на след российского шатла за рубежом, как на след астронавта на Луне, и было ей тошно.
Мутило
Слегла на две недели, зуб пришлось удалить, а бюллетень никто не выписал и не оплатил.
После поездок из заработанных денег она что-то тратила на питание, квартиру, сына, но неизбежно наступал день, когда надо было опять проходить все круги челночного ада.
Заграница быстро потеряла свой блеск, свой гламур и перестала быть заманчивой для Людмилы.
Ей было очень тяжело мотаться по этим поездкам и она решила организовать своего рода личное малое предприятие.
Учредителями которого пригласила стать Катю, подругу и соседку, и Сергея, друга, любовника и… мужчину..
Малое предприятие «Челнок».
Или «Российский шатл».
Если Катя легко согласилась, тут и Георгий помог, благословил жену на подвиги, а вот с Сергеем было непросто. Потому что был работником не какого-нибудь, а ПЕРВОГО отдела. С таких работников государство брало подписку, что они ни за какие коврижки не разгласят государственную тайну. Как будто они знали эту великую тайну. А вот с коврижками и в семье Сергея было туго. В результате он некоторое время наблюдал как быстро «худеет» штат НИИ, да и ушел на какую-то коммерческую фирму заместителем по общим вопросам. Генеральным директором фирмы был бывший партийный босс, который не мыслил себе своего подразделения без «первого» отдела.
И поэтому в первый раз Сергей поехал с Марией «челночить», взяв причитающиеся ему отгулы.
Эпизод шестой. ПРИЮТ «ВАРВАРА»
Заплати сначала себе.
Женщина становится пламенным трибуном в чисто женской компании, когда ей внимают такие же представительницы слабого пола, как и она сама. Она открывает своим подругам, своим соратницам по клану «ужасные» секреты своей супружеской жизни, при этом, остро любопытствуя, а как там у других, не делает ли она роковой ошибки. А то вдруг уйдет к другой тот, на которого у нее вроде бы все права, которому подарила она свою любовь и, может, даже пожертвовала невинность.
В таких чисто женских беседах мужчина предстает небритым, грубым, неотесанным, неспособным оценить высокие порывы женской души, а тем более, понять женскую логику.
А по жизни с мужчиной все-таки надежнее.
И легче.
Особенно в поездке.
Да еще зарубежной.
В первый раз свою полную женскую беззащитность Людмила испытала, когда на стадионе под Варшавой, где она торговала, к ней подошел высокий, мощного телосложения мужчина с предложением.
Не подумайте, что руки и сердца. И по форме это предложение было не в виде подбалконной серенады, а звучало,
Деньги давай!
И высокий мужчина превратился в глазах Людмилы в обычного бандита, в амбала.
В тот момент Людмила только что продала какую-то игрушку и стояла, держа в руках несколько купюр. Стояла и соображала, что же ей купить своему Гришеньке, что ему привезти из заграницы.
Подняла глаза на амбала, который стал для нее врагом, в того, кто покушается на ее дом, и ярость благородная вскипела, как волна, в ее душе. Также разъяренная курица защищает своих цыплят от ястреба:
– Не видишь что ли? Сыну и то на шоколадку не хватает!
И сунула деньги в карман.
И амбал отступил.
Может еще и потому, что почувствовал глухую ненависть от соседок Людмилы по торгу, хотя они предусмотрительно отодвинулись от нее, только заслышав требование рэкетира.
Зато теперь Людмила отправлялась в путешествие не одна.
С Сережей и Катей.
И покупать товар вместе было сподручнее, и в пути веселее, и стало возможным что-то спрятать от таможенников – Сережа всегда брал с собой отвертку, отвинчивал какие-то панели в купе, за которые складывались на время досмотра пачки сигарет, «мерзавчики», стограммовые бутылочки с коньяком, банки шпрот…
и так несколько лет
В первые годы челночества Людмила останавливалась у пани Барбары. Ее квартиру челноки так и звали – «Приют «ВАРВАРА».
Пани Барбаре было лет семьдесят-семьдесят пять на вид. Она жила в последней по ходу комнате. Две других комнаты во время заезда челноков превращались в ночлежку, в караван-сарай. Каждый приезжал с грузом, снимал свою койку, сумками, баулами забиты все проходы и по вечерам приют «Варвара» был похож на декорации пьесы Горького «На дне». Каждый сидел на своей кровати, кто разбирал товар, кто пересчитывал деньги, кто что-то перекусывал.
Кстати, в холодильнике у пани Барбары, как у всех поляков тех времен, царила пустынная тундра. Людмила даже удивлялась, чем же питается одинокая старушка. Пани не сидела в своей комнате, а постоянно шныряла меж постояльцев и молча, но внимательно следила, чтобы ничего не сломали, не напачкали, не намусорили. Приглядывала, словно рачительная хозяйка, за своей живностью, за своим огородом.
При этом сама пани Барбара была всегда чиста, ухожена и отличалась ясным разумом, не была жадной, давала сносную цену за аренду коек и даже оказывала, если так можно выразиться, банковские услуги. То есть, она брала деньги на хранение и всегда можно было быть уверенным, что они никуда не денутся, что пани Барбара вернет их по первому требованию.
И без процентов.
Что-то в ней было для Людмилы родное, близкое. Тем более, что абажур в комнате пани Барбары точно такой же, как у родителей в Кунцево. И ковер на стене с лебедями в пруду.
Что ненавидела Людмила в «Приюте «Варвара», так это продавленный диван, который обычно доставался последнему из челноков, который успел стать арендатором. В этом случае Людмила просыпалась утром с полным ощущением, что никогда не сможет распрямить свой скрюченный за ночь позвоночник.
И еще ненавидела она один единственный на всю ораву туалет по утрам.