Челнок
Шрифт:
Эпизод третий. СВОЙ ЧЕРНОБЫЛЬ
Мне нужна причина,
чтобы подняться над действительностью,
мне нужна сила духа.
Опали листья.
И стал прозрачен
пейзаж осенний за окном,
стал виден,
словно обозначен,
высокий
В нем зажигались
желтым светом люстры
и свет их был
так близок, так далек,
что показалось
так пронзительно, так грустно,,
что им, как желтым листьям,
тоже обозначен срок…
Стихи словно таились где-то в подсознании и проснулись вместе с Людмилой.
Утро было истинно голубое. Потому что такой оттенок синевы у неба бывает только осенью. И то не каждый день. А где-то в конце сентября.
Бабье лето. Или, как говорят американцы, Indian Summer, Индейское лето. Подумав так, Людмила ощутила себя индейцем. Не индейкой, в смысле индианкой, скво, а именно индейцем, который каждый день со своим томагавком должен выйти из вигвама на тропу охоты или войны. Так и Людмила почти каждый лень, включая субботу и воскресенье, выходит на тропу охоты за новым товаром и на тропу войны за выживание.
Хлеб наш насущный даж нам днесь.
Таких как она, борцов – целый город, мегаполис и вся страна.
Родина.
Отчизна.
Называй, как хочешь, но раз здесь живешь и здесь твой дом, тут тебе и умирать.
Раз живешь. И прожить этот раз хочется получше, побогаче, покомфортнее.
Поэтому и выехать надо пораньше, чтобы в пробках не торчать. Концы-то неблизкие. Сначала на один рынок за покупками, потом на другой – продавать. Копить запасы на зиму. Скоро зима жизни настанет. А сейчас пока осень.
Была бы Людмила индейцем, звали бы ее «Теплая полянка, освещенная вечерним солнцем». Так представила себя Людмила, увидев в зеркале сонную женщину, согретую за ночь в постели под уютным одеялом.
Привычно, не торопясь и тщательно, навела макияж. И оделась не как в поход, а как на праздник. Сережки, кольца, кулончик, пара золотых цепочек, браслет добавила для украшения. И через плечо, как портупея – кошелек многосекционный для денег, для визиток, для записочек… Только туфли рядовые, удобные для машины, другие, понаряднее, достанет из багажника и оденет перед тем, как войти в салон верхней женской одежды, как хозяйка, к которой продавцы относятся с почтением и как женщина, с которой покупательнице всегда приятно пообщаться.
Завтракать Людмила никогда не любила. Всю жизнь мать маялась с Люсей по утрам. Не ест дочка ничего, хоть ты тресни! Теперь Людмила вольна в своем выборе, давно уже вырвалась на свободу, поступает, как ей заблагорассудится.
Одна
Звонок, чтобы взяли квартиру на охрану.
И вперед!
Дворами прошла к гаражам. Казалось бы, стоят ровные ряды одинаковых безликих металлических коробок, а в каждой свой автомобиль, где «Ока», а где «Мерседес», свой хозяин со своим характером. Вот сосед Людмилы после снегопада сгреб весь сугроб к воротам ее гаража, а она к его. Так и «воевали», пока Людмила не оставила записку соседу: «Жить надоело?».
На входе Людмила привычно солнечно улыбнулась сторожу, седому, но такому крепкому на вид. Он в нее влюблен. А может, и не влюблен, но по глазам видно, по улыбке от уха до уха, что по-кобелиному алкает ее. Зато приглядывает за ее гаражом, как за своим.
Людмила вывела машину из гаража, закрыла его и села за руль. Вставила панельку магнитолы, и запел хрипловатый голос: «Тронь гитарную струну, выбирай, челнок, страну…». Песня про российского челнока. Про огромный клан россиян, которых жизнь заставила уподобиться муравьям, что тащат бесконечной вереницей по лесным тропам, кто листочек дерева, кто хвойную иголку для строительства дома.
Что за чудесная страна Россия! Каждый в отдельности мечтает построить свой дом, а всем вместе никак не получается.
Да и как его построишь без денег? На квартиру, на машину, на бензин, на парковку вон сколько уходит.
Людмила привычно опустила стекло, просунула бумажку денег, взяла бумажку квитка, и поставила машину на стоянку.
А вот и родной муравейник.
Рынок.
На асфальтовой поляне строй высоких крытых фургонов, плечом друг к другу, задний борт откинут. На пластмассовых цепях, свисающих, как лианы в джунглях, почти в каждое звено вставлены крюки вешалок, на которых что душе и телу угодно – шубы, дубленки, плащи, куртки, платья, в том числе розовые, кофточки, рубашки, водолазки, джинсы, чего только не напридумывал себе вместо фигового листка изгнанный из рая Homo Sapiens. Человек Прямоходящий.
Рядом развалы, где кучей трусики-майки, бюстгальтеры-лифчики, туфли-ботиночки.
А муравьев-то! То бишь, борцов-индейцев – толпы. Бойкое место – торговля. И незатейливый сервис, сундук на колесах с термосами. В ассортименте супчик змеиный, кипятком разведенный, чай-кофе из пакетика, бутербродик всухомятку, все необходимые элементы для получения язвы желудка.
Воздух на рынке пронизан ароматами шашлыка, шаурмы, чебуреков. Мангалы дымятся тут же, создавая ощущение гигантского привала, бивуака армии продавцов и покупателей.
Разве что битва мирная, цена договорная.
на рынке торгуйся всегда, во всем, на то он и рынок
Людмиле нужны были только места с номерами 24, 32 и 46. С их хозяевами у нее, можно сказать, постоянная связь. Но все равно Людмила обязательно прошла по «аллеям» из грузовиков, примериваясь к ценам, а иногда и покупая ту или иную вещь повыгоднее. Товар складывала в огромную клетчатую сумку из отходов китайского тростника. Спутник челнока.