Человек огня
Шрифт:
— Так почему же ты там не живешь? — спросил Джо.
— Именно по этой причине. Будь папа честным человеком, думаешь, он жил бы в Ватикане?
— Я даже не знаю, кто такой папа, — пожал плечами парень.
— Тем лучше. Я хочу сделать из тебя приличного человека. И сам пытаюсь быть таким — вот почему я не живу в Вегасе. Но не только поэтому: мне не нравится быть там, где, как говорится, все заваривается. Это вынудило бы меня быть только магом и никем больше.
— А кто ты еще?
— Ну,
— Ты мог бы им быть и в Вегасе.
— Меньше. У меня оставалось бы меньше времени для нее. И не забывай, что Рино — ближайший большой город к «Человеку огня», а это событие года для Кристины, праздник огня. На этом фестивале она показывает вершину своего искусства.
Последние слова Джо намотал на ус: он задумался о том, какие перспективы открылись бы перед ним, если б ему довелось поехать на «Человека огня».
Норман решил, что парень мечтает о Лас-Вегасе, и не удивился: это ведь неизбежное и естественное желание для кого угодно, тем более для юного и исключительно одаренного мага. «В двадцать лет он съездит на какое-то время в Вегас», — подумал он, с улыбкой вспоминая свои двадцать лет, которые в свое время отпраздновал именно там. В памяти всплыли некоторые подробности его тогдашних проказ, и ему пришлось признать, что эти воспоминания восхитительны.
И тем не менее он был счастлив, что не живет в этом сумасшедшем городе.
— Ты просто мормон, — говорила ему иногда Кристина, уставшая от его благоразумия.
— Да, — отвечал он. — С той лишь разницей, что я неисправимо моногамен.
Мало сказать, что Норман любил Кристину и она отвечала ему взаимностью. Пять лет назад он впервые увидел ее в представлении fire dancers —огненных танцоров — на «Человеке огня» и с первого взгляда не только безумно в нее влюбился, но и понял, что она — женщина его жизни. Удивительно, что и она в свои двадцать лет почувствовала то же самое в отношении его, понятия не имея, кто он такой.
Хоть Кристина и успела привыкнуть к зрительскому вниманию, но этот незнакомец смотрел на нее так особенно, что ей захотелось остаться в луче его взгляда. Когда на нее были устремлены такие глаза, она чувствовала себя святым Граалем.
На «Человеке огня» сцена повсюду: не успеешь покинуть одну, как оказываешься на другой. Когда Кристина погасила свои факелы, незнакомец подошел к ней.
— Норман, — представился он.
— Кристина, — ответила она.
Больше они не обменялись ни словом.
Он помог ей собрать реквизит и проводил до ее палатки.
У человека, выросшего в общине хиппи, два пути: либо стать хиппи, либо его противоположностью — психически ригидным счетоводом, бухгалтером или банкиром. Кристина оказалась исключением,
Такая уравновешенность была удивительна, если учесть, что девушка немало пострадала от своей среды: отец приобщил ее к галлюциногенным грибам в девять лет, а в двенадцать — к ЛСД.
В тринадцать лет она проглотила пятьсот микрограммов этого наркотика, в обиходе называемого кислотой, и улетела на целый месяц. После этого она год жила в аду.
— Год с кислотой в крови, — объясняла она, — да еще в возрасте, который сам по себе кислота в крови. Мне была прямая дорога в дурдом: я постоянно, на каждом шагу испытывала дикий страх. Когда я говорила об этом матери, она отвечала: «Вот и хорошо, гаммы ты почти освоила».
Год спустя ее спасло то, что она перестала есть. Голод вышел на авансцену и прогнал других демонов.
В восемнадцать лет Кристина покинула свое племя и Нью-Мексико. Она поступила в цирковое училище в Карсон-Сити, штат Невада.
Столь долгий ад, пережитый в тринадцать лет, привил ей даже не вкус к риску, а потребность в нем. Ничто не умиротворяло ее так, как жонглирование огнем.
Судьба ее была определена: она решила стать fire dancer.Это искусство позволило ей совместить гибкость тела и ума, унаследованную от хиппи, с жесткой дисциплиной, которой требует опасная профессия.
Лицо и голос выдавали в Кристине истинную леди: любому, кто смотрел на нее или ее слушал, очень трудно было вообразить, что у такой изысканной, такой степенной особы может быть столь бурное прошлое. Еще и по этой причине она так быстро составила пару с мужчиной, который уже нашел свой путь: она нуждалась в стабильности.
Каждого, кто видел Нормана и Кристину вместе, поражала их общая черта: они одинаково молчали. Невозможно было отвести от них глаз, когда они сидели, безмолвно и чинно, бок о бок, точно царь и царица микенской эпохи, не обмениваясь ничем, кроме своей красоты и величия. Соседство этих двух восхитительных созданий поистине завораживало, приравнивая их к тотемам.
Джо оказался пугающе способным к шулерским приемам. Нормана это не смутило:
— Это просто упражнения, и надо признать, лучших еще не придумали.
— Как бы то ни было, — сказал Джо, — магия — это и есть шулерство.
— Я не согласен. Тут принципиальная разница: магия искажает реальность в интересах ближнего, чтобы вызвать в нем освободительное сомнение; шулерство же искажает реальность в ущерб ближнему, с целью наказать его на деньги.