Человек семьи
Шрифт:
– Да, – задумчиво сказал Уинберг. – Может быть, такой группе и удалось бы что-то сделать, но ты сможешь собрать нужных людей?
– Я постараюсь, – ответил Пат. – Я много этим занимался и создал себе имя на ниве предотвращения преступлений.
– Верно, но, послушай, это не превратится в какую-нибудь фашистскую организацию?
Пат рассмеялся:
– Не думаю, что это выглядит по-фашистски – защищать свой дом и своих детей, а?
– Думаю, что нет, – согласился Уинберг. – Дай мне знать, когда дело будет на мази.
– Ты думаешь, Элли или кто-нибудь еще, Джим Бэйли например, могли бы этим заинтересоваться?
– Ну,
– Да, – сказал Пат. – Я все время забываю. Но он живет в Вилледже, а его сын ходит в школу на Банк-стрит. Он может оказаться жертвой, как и кто угодно другой.
– Ну, так спроси его.
– А как насчет Элли?
Уинберг покачал головой:
– Очень сомневаюсь. Я слышал, что она болтается сейчас с каким-то черным мусульманином – здоровым сукиным сыном с бородой.
Пат внутренне содрогнулся. Ему трудно было представить, как эти жадные губы окружают огромный черный орган. Но он только сказал:
– Я ей вскоре позвоню, и, если она заинтересуется, я снова с тобой свяжусь.
– Ладно. Удачи тебе.
Из-за дел в Нью-Йорке Пат месяцами не мог заглянуть в Вилледж. В один из понедельников он позвонил Элли из Рочестера и попросил о встрече с ней в пятницу.
– У меня свидание, Пат, – сказала она. – Может, договоримся на другой день?
– Нет. Я в пятницу буду в городе. Отмени свидание, это важно.
– Конечно, детка, – сказала она. – Когда я с тобой встречаюсь, это всегда важно.
– До меня доходили другие слухи, – сказал Пат и повесил трубку, не давая ей времени на ответ.
Пат припарковал "линкольн" на стоянке на Гудзон-стрит и прошел до дома Элли на Банк-стрит. За те несколько лет, когда он сюда не ходил, в вестибюле появились признаки упадка. Пара почтовых ящиков были искорежены, к замку на двери была прибита стальная пластина, стены были покрашены зеленой краской, чтобы закрыть надписи, иногда глубоко вдавленные в штукатурку. Пат под слоем краски смог различить слова "Любовница негра", по которым шли полосы, как будто бы их пытались стереть. Рядом с почтовыми ящиками кто-то аккуратно написал: "Кто хочет в ротик, звоните 634 – 8295". Список жильцов тоже оказался испорчен местными вандалами – многие имена были стерты.
Пат нажал кнопку квартиры Элли. Имени рядом с ней также не было. Он стал ждать скрипучего ответа по интеркому, но не получил его. Он подумал было, что перепутал время или дату, и сверился с записной книжкой. Может быть, звонок не работал?
Пат спустился, дошел до бара Джека Берри и набрал номер Элли. Трубку никто не взял. Пат знал, что Элли любила экспериментировать с наркотиками. Не считая травки, которой она его угощала, Элли старалась расширять свой горизонт при помощи ЛСД, кокаина и амилнитрата. Он решил, что надо лично ознакомиться с ситуацией, и вернулся на Банк-стрит.
Пат нажал на соседнюю кнопку. Ответа не последовало, и Пат позвонил в другую квартиру. Дверь слегка приоткрылась, и Пат показал в окошко двери полицейский значок. Вялый молодой человек с гривой рыжих волос стал разглядывать значок сквозь окошко. Пожав плечами, он открыл дверь.
– Все в порядке, – сказал Пат. – Я просто проверяю одну квартиру.
– Будьте как дома, – сказал молодой человек и ушел.
Пат поднялся через четыре
Он позвонил в квартиру Элли и услышал лишь звук звонка. Он сердито постучал. Со второго удара дверь приоткрылась на целый дюйм. Она была не заперта. Пат толкнул ее и поражению остановился.
Репродукции и плакаты были сорваны со стен. На одной из стен были написаны двухфутовые буквы ЧЕРН и оставалась черта еще от одной буквы. Буквы были цвета сухой крови.
На широкой удобной кушетке, где Пат впервые познал Элли, валялись члены и части того, что только путем мысленной реконструкции можно было признать за человеческую фигуру. Голая нога лежала отдельно, указывая в потолок, оканчиваясь сырым обрубком, на который горстями был насыпан белый порошок, впитавший кровь и превративший ее в ярко-красную грязь. Другая нога, вытянутая во всю длину, все еще была при теле. Там, где ноги сходились, была только кровавая дыра. Рука лежала отдельно на спинке кушетки. С обрубка свисали ткани и сухожилия.
Сам торс был обнажен и покрыт серией вертикальных линий. Из грудной клетки торчал нож. Поверх кушетки и тела были набросаны обрывки растений, за которыми Элли тщательно ухаживала, цветы на них повяли. Лицо закрывала подушка, под которой безошибочно можно было узнать прямые соломенного цвета волосы Элли Фогель.
Пат, пятясь, отступил. Его лоб покрылся потом, и его вырвало в мусорный бак. На этот звук открылась дверь одной из квартир.
– Что-нибудь не в порядке?
– Да, – ответил Пат. – Вызовите полицию. Скажите, что здесь совершено убийство. Пусть приезжают сразу же.
Сосед Элли – высокий, хорошо подстриженный мужчина – сначала покраснел, потом побледнел.
– Здесь? В этой квартире? У Элли... мисс Фогель?
– Именно. Живо зовите полицию. И хватит здесь стоять. Спешите!
– Да, сэр, – мужчина прыгнул обратно в свою квартиру, прикрыв дверь.
Опершись руками на перила, Пат смотрел в лестничный пролет и старался отдышаться. Он вытер подбородок и галстук.
Пату отчаянно хотелось воды или пива – чего-нибудь чистого, чтобы смыть вкус смерти с языка. Но он предпочел не входить в квартиру. Вместо этого он думал, как объяснить полиции свое присутствие здесь. Но это было нетрудно. Он же говорил Уинбергу о намерении создать организацию по борьбе с насилием и собирался привлечь к этому Элли. Так как Элли активно участвовала в делах района, ситуация была вполне логичной, а время дня также не вызывало подозрений.
Глава 38
Отвратительное убийство Элли Фогель возбудило ярость Пата – он уже многие годы не испытывал таких сильных эмоций. Именно искренность его утверждений по этому делу получила хороший отклик в прессе. Репортеры уцепились за тот факт, что он пришел к мисс Фогель для привлечения ее к работе в общественной организации.
Уинберг придумал совершенное название их организации: АГОНИЯ, которое расшифровывалось как Антикриминальная группа общественности Нью-Йорка. Это название, а также подходящее время для создания подобной группы вызвали шквал откликов, писем, предложений о финансировании и отзывов политиков, газет, радио– и телерепортеров. Многие заявляли о поддержке туманно выраженной программы их работы.