Человек страха
Шрифт:
Сэм ощутил чьи-то сильные руки на своих запястьях. Его вытянули из корабля, грубо протащив через неровные края прорезанной дыры, на землю. Песня Расы стихла и больше не возвращалась. Но для Сэма это случилось в некотором смысле немного поздно. Он уже знал ответ. Пытаясь не сойти с ума, он узнал, кем было Существо в Сердце корабля.
И громко закричал в темноте.
Глава 8
Коро задействовал портативную медицинскую систему и попеременно накачивал Сэма то успокаивающими, то слабыми стимуляторами, пытаясь при помощи химических веществ вырвать
Сэму удалось выбраться из “Расы” без физических повреждений, но его нервная система получила жестокий удар, когда он, сам того не желая, понял, кем являлось Существо в Сердце корабля. Если бы не усилия Коро, он не сумел бы совладать с желанием кричать во весь голос.
— Что с тобой? — спросил Коро, придерживая его, как в древние времена, наверное, держали эпилептиков — крепко, но осторожно, — чтобы Сэм не нанес себе увечий, если вдруг начнет дергаться. Они все еще находились в необъятной тени корабля-монолита — песчинки рядом с горой. — В чем дело?
— Это... Существо в Сердце корабля, — наконец смог выговорить Сэм. Его непривычно пересохшие губы болели и растрескались. Язык казался шершавым и распухшим.
— Что?
Сэм коротко рассказал о том, что узнал, с трудом удерживаясь, чтобы опять не закричать.
— Оно чуждо нам, — отеческим, успокаивающим тоном сказал Коро. — Но зачем же кричать? Я видел много разных зверей, которые воспроизводили потомство странным для нас образом, и...
Сэм с трудом сел; несмотря на теплый ночной бриз, ему было холодно.
— Нет. Строение корабля здесь ни при чем. Конечно, для нас такое непривычно. Но не это выбило меня из колеи. Меня потрясло Существо в Сердце корабля — то, кем оно является.
— И кем же?
Сэм открыл рот, закрыл его и облизал губы.
— Существо в Сердце корабля — Бог, — произнес он с видимым усилием.
— Не может быть! Он же умер!
— Тот Бог умер. Наш Бог.
— Значит, Он не правил всей Вселенной? Был еще один Бог, который...
— Нет, — ответил Сэм, вяло махнув рукой, чтобы остановить дальнейшие расспросы. Его тошнило. Ему хотелось извергнуть из себя и еду и воспоминания. Но от последних не избавиться подобным образом, а первое придется удерживать в желудке — так естественнее. — Он действительно правил всей Вселенной, каждой ее частицей.
— Но...
— Но над Ним, в другой Вселенной, был еще один Бог. Представь, что это лестница, Энди. Мы — самая нижняя ступень. Над нами был наш Бог — и мы убили Его. Над Ним был этот Бог, с карманной Вселенной кораблей улиткообразных слагов. Когда мы убили нашего Бога — Хранителя, Хозяина, — мы разрушили надстройку над нами, потому что Он и был этой надстройкой, следующей ступенькой лестницы. Провал между ступенями лестницы привел к тому, что вышестоящие ступени как бы съехали вниз. К нам попала третья ступень, а этот новый Бог слагов оказался среди нас.
— И он такой же, каким был Бог второй ступени?
— Совершенно верно. — Поделившись своим ужасным открытием, Сэм почувствовал себя лучше, лицо его порозовело, холод отступил — холод, который находился в его душе.
— И что нужно этому новому Богу?
— Уничтожить.., нас. — Сэм вспомнил мысли, шедшие от Существа в Сердце корабля, пробивавшиеся сквозь мелодию Песни Расы. — Уничтожить нас всех, до последнего человека.
—
— Чтобы сохранить собственную значимость. Мы — такие формы жизни, существования которых он просто не допускал. Вообще-то мы Ему неподвластны: Он не наш Бог, да и ничем особенным не отличается от нас. Он сам не может уничтожить нас. Но зато может направить свои творения — слагов, — а они сделают все, что Ему нужно. Воюют они яростно, а у нас мало сил, нет опыта и оружия, так что нетрудно предсказать исход схватки.
— Надо вернуться к летуну, — сказал Коро, вставая и помогая подняться на ноги Сэму. — Нам надо передать сообщение на Надежду. Предупредить всех.
На полпути через луг они услышали шум и увидели голубые вспышки пламени, которые испускало оружие слагов, окруживших летун. На шарообразный корабль была наброшена стальная сеть, которая крепилась к колышкам, вбитым в землю через каждые три фута.
Бесшумное нападение и молниеносный захват. Лотос и Дикий, наверное, и понять не успели, что произошло.
— Снотворные дротики, — прошептал Коро, опускаясь на колени в высокую траву.
Стоя на коленях так, что из травы виднелись только головы, они сняли с себя ненужное снаряжение, то есть то, которое могло бы быть нужным, не останови Песня Расы их продвижения по кораблю чужаков. Заметно нервничая, они собрали ружья, стреляющие дротиками. Это было милосердное оружие. Оно несло сон, но не вечный сон смерти. Это было единственное оружие, которое люди могли заставить себя применить против разумных существ. К каждому ружью прилагался магазин с сорока дротиками — они вставлялись со стороны приклада, над источником питания.
Пригнувшись и взяв ружья на изготовку, чтобы иметь возможность в любой момент начать стрелять, если их обнаружат раньше времени, они двигались вперед в кромешной тьме, освещаемой неоновыми вспышками оружия слагов. Сэм думал о Хуркосе. Он вспоминал, как тот размозжил розовое существо, усевшееся на край Щита, — существо, похожее на червя, которое было их Богом. Он вспомнил вонючие потоки внутренностей, которые хлынули из развороченного Хуркосом брюха. Сэм вспомнил, как их Бог бился в предсмертной агонии. Хуркос методично ударял по нему стулом. Удар за ударом... Но он, Сэм, не будет никого убивать! Он только сделает так, что они уснут. Они почувствуют укол — и все, и сразу задремлют. Он же спасает жизни двух очаровательных мутантов, оставшихся в летуне, напомнил он себе. Да, конечно. Так и надо об этом думать.
Ветер — холодный.
Свет — голубой.
Ночь — темная.
Эти три явления сплетались друг с другом, прорастая одно в другое: холодный — темный — голубой, голубой — темный — холодный — как в психоделическом шоу, мигая среди травы. Сцена насилия, разворачивающаяся на этом фоне, становилась яснее, проще и ужаснее.
Слаги направили лазер на корпус, и хотя Дикий и Лотос запустили двигатели и начали вращать летун, луч скоро прорежет железо, разделив шар на две половинки.
Сэм боролся с усталостью, сковывающей все суставы его тела. “Усталость, — сказал он себе, это одно из тех недомоганий нервной системы, наилучшим средством против которых является концентрация”. Но как он ни пытался собрать волю в кулак, ноги его все равно подгибались, а в груди жгло так, словно в легких вдруг вспыхнули тлевшие угли.