Человек
Шрифт:
Помнится: посмотрел я на одного калеку, известного в нашей местности, и возникло в уме такое удачное «в своем роде» сравнение. Стоило эту мысль озвучить при людях - и кличка пожизненно пристала бы к нему. Уже девять лет сидит в моей памяти связанный душок и все реже просится стать словом, видимо, смиряется с мыслью, что до самого судного дня не выберется оттуда. Дал бы Бог силы никогда не выпустить его. В наше безбожное время люди лишены знаний в этой области, и тем самым созданы идеальные условия для действий этих духов. Праздные, пустые и нечистые
Но вот нас посещает хорошее слово, пришедшее к нам от разумного человека или из прекрасного учения Христа. Что происходит с ним? Принцип остается тот же: так же оно превращается в мысль и ждет своего времени действовать.
«Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь,» - говорил Христос (Иоан. 6,63).
Тоже дух, только уже Божий. И опять знакомый натиск изнутри: «дух во мне теснит меня». Только теперь не нужно превращать душу в тюрьму для этого слова. «Духа не угашайте».
Господь желает употребить человека для того, чтобы донести Свое вечное Слово до чьей-то души. Оно не бьет, не губит, но врачует. Его слова «суть дух и жизнь».
«Размышления мои побуждают меня отвечать, и я поспешаю выразить их» (Иов. 20,2).
Выразить - это значит озвучить. Свои мысли превратить в слова.
«Не торопись языком твоим». «Удерживай язык свой от зла» (Пс. 33,14).
Иногда это бывает трудной задачей. Время от времени некоторые христиане испытывают своеобразное искушение, когда в их ум, несмотря на отчаянное сопротивление, рвутся полчища нечистых мыслей и каждая норовит стать словом. Тут же, христиане, «бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение», потому что согрешение словом может по тяжести превзойти все другие грехи.
Отречение, хула на Духа Святого и им подобные - это грехи словом.
«Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело» (Иак. 3,2).
«Язык - огонь, прикраса неправды. Язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны» (Иак. 3,6).
Язык озвучивает мысли и превращает их в слова. Здесь нужен самый серьезный контроль.
Творчество (людей)
Немногие люди за пределами серьезного христианства утруждают себя скрупулезной проверкой мыслей перед их озвучиванием. Все это без особого контроля ложится на бумагу, лишь бы соответствовало условиям цензуры и пользовалось спросом. Вулканы творческого энтузиазма в постоянном действии, наращивая новые конуса на горы написанных книг.
И чего только нет в литературном мире! Сколько книг, сколько имен, сколько ответственности придется нести человечеству за творения своих любимцев - художников слова! Сколько сочинений разъедают с таким трудом дающуюся нравственность!
Видимо,
Аллегория басни, конечно, не соответствует библейской картине Вечного суда, но дает довольно ясное представление о мере вины «за всякое праздное слово».
В связи с тем, что не у многих читателей окажется под рукой эта басня, мы приведем ее полностью.
В жилище мрачное теней
На суд предстали пред судьей
В один и тот же час: грабитель
(Он по большим дорогам разбивал
И в петлю, наконец, попал),
Другой был славою покрытый
Сочинитель.
Он тонкий разливал в своих твореньях яд.
Вселял безверие, укоренял разврат,
Был, как Сирена, сладкогласен
И, как Сирена, был опасен.
В аду обряд судебный скор:
Нет проволочек бесполезных.
В минуту сделан приговор.
На страшных двух цепях железных
Подвешены больших чугунных два котла.
В них виноватых рассадили.
Дров под разбойником большой
Костер взвалили,
Сама Мегера их зажгла
И развела такой ужасный пламень,
Что трескаться стал в сводах
Адских камень.
Суд к сочинителю, казалось,
Был не строг.
Под ним сперва чуть тлелся огонек,
Но там, чем далее, тем боле разгорался.
Вот веки протекли, огонь не унимался.
Уж под разбойником давно костер погас,
Под сочинителем он злее с часу на час.
Не видя облегченья, писатель, наконец,
Кричит среди мученья,
Что справедливости в богах нимало нет,
Что славой он наполнил свет
И ежели писал немножко вольно,
То слишком уж за то наказан больно.
Что он не думал быть разбойника
Грешней.
Тут перед ним во всей красе своей
С шипящими между волос змеями
С кровавыми в руках бичами
Из адских трех сестер явилася одна.
– Несчастный, - говорит она,-
Ты ль Провидению пеняешь?
И ты ль с разбойником себя равняешь?
Перед твоей - ничто его вина.
По лютости и злости
Он вреден был пока лишь жил.
А ты? Твои давно истлели кости,
А солнце разу не взойдет,
Чтоб новых от тебя не осветило бед.
Твоих творений яд не только не слабеет,
Но, разливался, век от веку лютеет.
Смотри! Тут свет ему узреть она дала.
Смотри на злые все дела
И на несчастия, которых ты - виною.
Вон дети - стыд своих семей,
Отчаянье отцов и матерей,
Кем ум и совесть в них отравлены? Тобою.
Кто, осмеяв, как детские мечты,
Супружество, начальства, власти
Им причитал в вину людские,
Все напасти и связи общества
Рвался расторгнуть? Ты.
Не ты ли величал безверье Просвещеньем?