Череп императора
Шрифт:
— Доброе утро, — неопределенно улыбнулся я. — «Лаки Страйк» есть?
— Нет, только «Мальборо» и «Кэмел». Читала вчера твой репортаж. Слушай, какой ты, Илья, все-таки смелый.
— Никогда не верь журналистам, они всегда врут, — ответил я. Покупать «Мальборо» не хотелось — дорого. Черт меня дернул вчера совать деньги этому таксисту. — Ладно, давай пачку «Кэмела» и кофе.
— Кофе двойной?
— А бывает на свете восьмерной кофе?
— Ясно, — покачала головой буфетчица, — опять со своим Осокиным отдыхал?
— Разве это отдых? Отдыхать с Осокиным — это тяжелая
Взяв кофе, я сел за стол, вытащил из карманов плаща бутылки и наконец-то закурил. Как это обычно бывает, спать почти не хотелось. Захочется позже, ближе к обеду. А пока можно смело пить свою «Балтику» и дожидаться коллег. Впрочем, коллеги ждать себя не заставили. За соседним столиком сидели трое хмурых и небритых ребят из криминального отдела. Журналюги. Зубры острого репортажа. Из тех, что начинают день со стакана теплой водки и потом открывают ударом ноги абсолютно любую дверь. Я кивнул, и один из зубров тут же подскочил к моему столу.
— Привет, Илюха. Ну как девочки-машинистки?
— Нормально, Паша, нормально. Жалуются вот только — почерк у тебя неразборчивый. Буквы, говорят, иногда пропускаешь.
Эту байку знал весь издательский комплекс. Когда-то лет десять или даже пятнадцать тому назад, еще при коммунистах, Паше доверили должность выпускающего редактора. Паша понял это в том смысле, что перед ним открываются двери в мир Большой Карьеры. Он купил себе пиджак, при встрече подавал приятелям для рукопожатия два пальца и демонстративно называл всех на «вы». Он просиживал в редакции до двух ночи, сам лично, не доверяя корректорам, вычитал гранки, проверил все, вплоть до знаков препинания, в прогнозе погоды. А в шесть утра из типографии позвонили и сказали, что в заголовке передовицы вместо цитаты из Маяковского: «Я себя под Лениным чищу» — набрано: «Я себя под Лениным ищу». И фотография улыбающейся девушки. Тираж ушел под нож, газета вышла с трехчасовым опозданием, а Паше больше никогда не доверяли ответственных постов.
Паша помрачнел и поскреб ногтями трехдневную как минимум небритость.
— Слушай, Илья, мне тут человечек один с утра звонил. Говорит, какого-то Стогова из «Мун Уэя» на Литейный увезли. Часом не твой родственник?
— Да, Паша, это меня увезли на Литейный. — Я знал, к чему он затеял этот разговор.
— Серьезно? Тебя? А за что?
— Паша, об этом пишу я. Сам.
Паша как-то сразу увял, с тоской посмотрел на непочатую «Балтику» и попробовал зайти с фланга.
— Ну ладно, сам так сам. А что там хоть случилось-то? Говорят, китайца какого-то завалили?
— Ага. Завалили.
— Ну и?..
— Паша, ты что, не русский? Я же сказал — об этом пишу я. Что непонятно?
— Злой ты, Илья, — окончательно расстроился Паша.
Мы помолчали.
— Дай хоть пивка хлебну, — наконец решился он.
— Хлебни.
Паша мстительно присосался к горлышку и поставил бутылку на стол, только когда пива в ней осталось едва на пару пальцев, и, не оборачиваясь, вернулся к своему столу.
В мокрой куртке, прямо с улицы, в буфет влетел буржуазного вида мужчина. Не иначе как коммерческий журналист. «А сегодня, дорогой читатель, мы поговорим
Встав вполоборота к буфетной стойке — так, чтобы виден был пришпиленный к брючному ремню пейджер, — буржуазный мужчина громогласно объявил:
— Светочка, разменяй сто тысяч. Мне никак не разойтись с таксистом.
Ага. Все-таки Светочка. Я открыл вторую бутылку и залпом выпил сразу целый бокал пенистого напитка. Хорошая девушка Света. Длинноногая, да и вообще… Осокин утверждает, что натуральная блондинка, — он проверял. Не знаю уж, что у них там с Лешей произошло, но теперь она не может даже слышать его имени. Не любит его, и все тут!
— Привет, Илья. — В буфет вошли три машинистки и новенькая корреспонденточка из отдела социальных проблем, имени которой я не знал. Машинистки были бледны и не накрашены. Сколько у нас там времени? Ух ты, уже полпервого. Пора идти на рабочее место и писать о загадочном убийстве китайского бизнесмена в печально известном петербургском найт-клабе «Мун Уэй». «Специально для читателей нашей газеты. Специальный корреспондент И. Стогов, как всегда первым оказавшийся на месте преступления, передает…» Повышенная концентрация слова «специально», «специальный» — это важно, потому что придает остроту.
Иногда меня в буквальном смысле слова тошнит от того, чем я занимаюсь. Человека убили, а я… Скорее всего, он и сам бы умер от болезни печени в течение ближайшего месяца-двух, но кто-то решил поторопить ход событий. Впрочем, ничего другого делать я все равно не умею.
Взять, что ли, еще пива? Или уже пришло время для ста граммов «Смирновской»? Я осторожно потрогал пальцами виски. То ли это аспирин российских спецслужб оказал свое действие, то ли все-таки «Балтика», но головная боль, похоже, прошла окончательно. Можно начинать работать.
Я отнес пустые бутылки на столик с табличкой «Грязную посуду — сюда» и совсем уже начал было похлопывать себя по карманам плаща в поисках ключа от кабинета, когда в буфет стремительно влетел мой главный редактор.
— Ага, — он сразу же нашел меня взглядом, — где ж вам, Илья, еще и быть с утра, как не в буфете?
— Здравствуйте, Виктор Константинович. — В моем голосе без труда читалось уважение к собеседнику и понимание всей значимости нашей с ним, собеседником, встречи.
— Тебе звонили, — сказал Виктор Константинович.
Странно. С каких это пор почетный член Союза журналистов Санкт-Петербурга, постоянный ведущий рубрики «Подготовка к отопительному сезону» и автор нашумевшего репортажа «В Санкт-Петербург с гастролями приехал австрийский цирк» Вэ Ка Степашин стал подрабатывать моим личным секретарем? Или это опять ФСБ?
— Из ФСБ? — попробовал угадать я.
— Почему из ФСБ? Что вы опять натворили? Слушайте, Стогов, вы меня до инфаркта доведете! Нет, звонили не из ФСБ. Звонили из китайского генконсульства. Сегодня в пять часов они приглашают вас на ужин, который устраивается специально в вашу честь.