Череп мутанта
Шрифт:
Я почти заворожено глядел, как Хурылев медленно-медленно тянется к прикладу автоматической винтовки, а пистолетные пули входят в его тело. Они ложились кучно, в левую сторону груди, всякий раз из раны выплескивалась темная струйка, пиджак сделался мокрым, блестящим от крови… Сидящий на полу странный человек дергался, но даже выпущенные в упор пули не могли его свалить.
Последнюю Шацкин всадил ему в лоб, и тут наконец хозяин Ремжелдора завалился на спину. Пальцы скребли бетонный пол, оставляя темные полосы. Я подскочил и отшвырнул ТРс-301 ногой, но Хурылев, окровавленный, с дыркой посередине лба и закатившимися глазами,
– В лицо не стреляй, – бросил старший следователь, едва стих грохот «калаша», – нам его еще на опознание…
Дядя Сережа опустился на пол рядом с раненым Шацкиным, помог сесть и стащить пиджак с пробитого плеча. Я, шурша устилающими пол бумагами, подошел к столу, отыскал среди оружия пакет бинтов и бросил дяде. Тот поймал, а я двинулся вдоль металлических шкафов. Некоторые были заперты, а те, что открыты, – большей частью пусты. В комнате хранили запас консервов, несколько армейских аптечек, еще я нашел патроны и пару бутылок водки. Кое-что из сталкерского снаряжения, рюкзаки, спецконтейнеры, прибор ночного видения, ноутбук в потертом исцарапанном корпусе… Ничего особенного, ничего такого, что могло бы объяснить происходящее. Я возвратился к столу и склонился над черепом.
– Осторожно! – крикнул с пола старший следователь. – В контейнер его! Руками не трогай!
Я заглянул сквозь глазницу. Внутри черепа мерцал и вспыхивал… кристалл, не кристалл? Больше всего эта штука напоминала артефакт, но таких я прежде не встречал. Бросив взгляд на ПДА, и убедился, что радиационный фон не представляет опасности, но на всякий случай решил послушать Шацкина, взял контейнер и вытряхнул странный артефакт туда, не прикоснувшись пальцами.
– Какого он цвета? – Я произнес, вопрос вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответили оба:
– Зеленого!
Мы помолчали, прислушиваясь к завываниям подъемного зверинца,
– Нужно выбираться, – сказал наконец Шацкин, – Помоги, пенсионер.
Он поднялся, опираясь на руку дяди Сережи, проковылял к столу, перевернул один ствол, другой, наконец выбрал «калаш». Я дал ему пару рожков, которые отыскал в шкафу; дядя тоже взял АКМ, а я поднял винтовку, из которой стрелял Хурылев. Заодно проверил карманы покойного владельца Ремжелдора и стащил с его руки ПДА.
– Компьютер мне, – скомандовал Шацкин, – и контейнер тоже.
– Ты не больно-то руководи, – сухо заметил дядя,
– Шацкин, я бы хотел услышать пояснения, – присоединился я, протягивая контейнер, – Что это за артефакт?
Старший следователь не ответил. Он оглядывал комнату, будто хотел найти что-то еще. Мы ждали. Наконец толстяк произнес:
– Если удастся, тщательный обыск проведем позже. А эту штуку нужно обезвредить. Подними-ка.
Я осторожно взял коробочку с подозрительной кнопкой и отдал следователю. От черного корпуса под стол тянулся витой провод, сперва я этого не заметил. Толстяк осмотрел коробочку и вернул мне.
– Одной рукой неудобно, боюсь уронить – пояснил он. – Открой, только осторожно. И кнопку, кнопку не трогай! Этой штукой управляется детонатор.
Открывался ларчик просто,
По дороге толстяк стал рассказывать, как угодил в подземелье. Говорил он урывками, поминутно замолкал и, склонив голову набок, прислушивался. Послушать было что: рёв и завывания стали куда разнообразнее, да еще перемещались. Похоже, части мутантов удалось освободиться. Возможно, вырвавшиеся из загона кабаны бросались на запертых тварей и проломили заграждение. Так что мы шли медленно, замирая у каждого перекрестка.
– Меня откомандировали сюда, – рассказывал Шацкин, – потому что пропали двое рядовых. Пацаны не простые, они раньше Периметр охраняли. Там вышла нехорошая история – прапор, их командир, оказался взяточником. Ну, дело раздувать не стали, прапору впаяли четыре года…
– Усаченко! – ляпнул я и тут же прикусил язык, перехватив настороженный взгляд следователя.
– Точно.
– Я знаком с журналистом, который эту историю раскопал. Ему статью так и не дали опубликовать. – Не знаю, как это прозвучало, но говорил я, в общем-то, чистую правду. Хотя и не всю.
– И не дадут ничего публиковать, потому что есть решение замять дело. Пацанов, рядовых, которые дали против Усаченко показания, даже судить не стали, просто перевели сюда… от греха…
«О-хо-хо!» – прозвучало совсем рядом. Мы остановились, вскинули автоматы – псину, вылетевшую из-за поворота, тройная очередь отшвырнула обратно. Оказалось, что за псом гнался кабанчик – этот ворвался под пули, завизжал, обливаясь кровью. Лапы его подломились, мутант упал. Все твари в этом зверинце были молоденькие – да матерый кабан и не развернулся бы в таком лабиринте.
– Вот… – как ни в чем не бывало проложил следователь, перезаряжая автомат, – пацаны пропали. То ли дезертирство, то ли кто-то решил с ними здесь счеты свести. Ну, мало ли, мы решили расследовать, завели дело не о дезертирстве, а о пропаже. Я съездил в Чернобыль-семь, привез сержанта, который с ними служил. Сержант со мной здесь был, Иващенко Павел.
Потом мы прошли мимо клетки, где Хурылев расстрелял людей. Оттуда доносились звуки грызни, чавканье, треск – слепые псы пробрались за решетки и устроили пиршество. Это ответвление коридора мы миновали короткими перебежками по очереди, держа под прицелом темный проем. Зря беспокоились – псы увлеклись едой и не обратили на нас внимания.
– Ну, сержант пошлялся, с местными переговорил, – продолжил Шацкин, когда мы прошли большую часть коридора. – Кстати, он мне и подкинул мысль – эти двое, пропавшие, баловались наркотиками. А говорят, в Зоне особая конопля, термоядерная. Кто на ней поторчал, другую не захочет.
И вот вроде бы у ремжелдоровского забора как раз такая конопелька и произрастает.
– Здесь фон слегка повышен, – вставил я. – Ящики в цеху…
– Разумеется. – Шацкин не был удивлен моим сообщенном. – В ящиках контейнеры СХОЯТ. Сухое хранение отходов ядерного топлива, слыхали о таком? Думаю, с Южно-Украинской АЭС подвезли. Но нас поначалу интересовала конопля. Мы с Иващенко пошли ночью посмотреть…