Череп со стрелой
Шрифт:
Кузепыч загрустил и, пуская якорные пни, удалился вместе со своим обрезом.
— А с белдосиками чего делать? — с тоской спросил Ул.
Меркурий протянул руку:
— Подай-ка мне ту жестяную банку!
— Зачем?
— Чтобы она. У меня. Была.
Банка оказалась из-под чая, но очень старая. Облупленная барышня танцевала на спине у хорошо сохранившегося слона. В банке Меркурий хранил всевозможные мелочи, нужные ему для работы по коже: всякие обрезки, ножики разных форм, заклепки, тюбики с клеем.
Все это Меркурий вытряхнул себе на колени и достал пузырек
— Подснежник. Открывать. Нельзя.
Подснежниками шныры называли небольшие атакующие закладки.
— Подложите это. Под крыльцо Белдо. Пробку выдерните издали. Близко. Не соваться.
— Взорвется? — спросил Афанасий, держа во рту уколотый палец.
— Нет. Это будет. Небольшая месть. Но приятная, — ответил Меркурий, голосом отсекая все вопросы.
Заложить подснежник вызвался Ул. С ним собрался пойти Афанасий, но Ул заявил, что возьмет с собой Яру. Когда утром он пришел к ней, Яра двигала мебель.
— У тебя инстинкт свивания гнезда! — сказал Ул.
— Только меня из этого гнезда могут в любой момент вышибить! — мгновенно ответила Яра.
Ул сел на подоконник. Уже много дней они старательно избегали этой темы. Она была как завонявшая рыба, которая лежит в холодильнике в закрытой кастрюле. И выбросить надо, и крышку поднимать не хочется.
Яра подошла и лбом ткнулась ему в плечо:
— Прости!
— Все будет хорошо, — сказал Ул.
— Все будет так, как должно быть. А хорошо или плохо, мы поймем после. Больно — это не всегда плохо, а приятно — это не всегда хорошо, — ответила Яра.
В Москву они не особенно спешили. Позавтракали, побывали в пегасне. Ул почистил Азу, Яра заглянула к Гульденку, и потом только отправились на электричку. У входа в Зеленый Лабиринт Кавалерия вполголоса спорила о чем-то с Владом Ганичем. Заметно было, что она им очень недовольна.
— Мне один вопрос не дает покоя. Почему Ганича фонтан подпускает ближе, чем остальных? — сказала Яра, когда они шли полем.
— Мы же обсуждали это. Мы — чудо былиин! — хорошие, — отозвался Ул.
— И? — ревниво спросила Яра.
Ул усмехнулся. В каких-то вещах мужской мозг всегда мыслит четче.
— Вот видишь, ты не протестовала, что ты хорошая. Мы, может, скромничаем иногда, что мы такие несовершенные, сволочи последние, но все равно втайне знаем, что мы хорошие. А Ганич знает, что он гад. Но гад, который зачем-то сидит в ШНыре и многого себя лишает. Я не удивлюсь, если через пару лет Ганич и Фреда обгонят всех остальных. И за Первую Гряду будут нырять.
— Ты серьезно?
— А почему нет? Возьмут да и нырнут. Они не ковыряются в пупке и не размышляют, почему у них, таких золотых, до сих пор не выросли крылья.
В Москве они сразу отправились на «Комсомольскую», где Улу нужно было проверить одну из зарядных закладок. На площади у трех вокзалов гомонили таксисты. Один из них, приняв Ула за приезжего, предложил за тысячу рублей доставить его с Ленинградского на Казанский.
— А от Казанского
Щедрый таксист вызвался доставить за полторы и очень огорчился, когда Ул и Яра пошли к метро.
— Сам виноват, что тебя пытаются надуть. Ты похож на бурята! — сказала Яра.
— Это в дедушку, — ответил Ул.
— Ты же говорил, что он калмык.
— Калмык — другой дедушка.
— А бабушки кто?
— А бабушки — захваченные ими русские пленницы. Кстати, обе были захвачены очень удачно. Одна в киевском университете, другая с московской пропиской. Только непонятно, кому в результате повезло больше. Характер у бабушек оказался не сахар. Дедушки начинали разуваться даже не в коридоре, а за триста метров до дома.
— Правильно. Чего грязь в дом тащить? — согласилась Яра.
К дому Белдо они отправились пешком вдоль Садового кольца. В небе уже жила весна. Солнце плескалось в окнах. Рекламные тумбы шелушились старыми афишами. Ул отрывал от них куски и высматривал названия прошлогодних фильмов.
По совсем уже сухому тротуару вышагивал пятилетний карапуз. За ним, точно живой щенок, прыгала пластиковая бутылка на веревочке. Тут же, вдоль кольца, не смущаясь выхлопными газами, совершала пробежку красивая ухоженная пара. У обоих на шеях были золотые круглые украшения, похожие на собачьи медали. Медали прыгали в такт бегу — очень синхронно. Так же синхронно муж и жена улыбались друг другу. Яра подумала, что они оба психи, но психи приятные. Ей бы тоже хотелось бежать так с Улом, и чтобы их ребенок тащил за собой пластиковую бутылку.
На одной из тумб оказалась свежая афиша. Яре захотелось в театр, и она стала требовать у Ула, чтобы он ее сводил. Ул в ответ стал ржать, зажимая себе рот шапкой.
— Чего ты радуешься?
— Я хотел назвать сумму, которую мне нужно заплатить, чтобы я пошел в театр!
— Лучше купи мне билет!
— Я куплю его из той суммы, которую мне заплатят, чтобы я пошел в театр.
Яра попыталась рассердиться на Ула, но у нее не оказалось на это времени. Они уже почти подошли к дому Белдо. Здесь Ул ненадолго оставил Яру в парфюмерном магазине, а сам надел яркую строительную жилетку, нахлобучил захваченную с собой каску и, уверенно подойдя к подъезду, стал разглядывать ступени. Одна их них была закреплена хуже прочих и согласилась сдвинуться, когда Ул немного помог ей львом. Под ступеньку Ул заложил пузырек с подснежником и, вернув ступеньку на место, сдернул крышку заранее привязанной леской.
Мамы, выпасавшие на детской площадке свое потомство, поглядывали на деятельность Ула с беспокойством. Опасаясь, что они все расскажут Белдо, Ул подошел к ним. Спокойно приподнял одного из малышей под мышки и, оттащив немного в сторону, поставил на землю.
— Что, еще не огородили? Поосторожнее тут ходите!
Мамаши тревожно таращились на рыжую жилетку Ула.
— Слышали когда-нибудь, что Москва находится на месте древнего моря? Так вот, море снова поднимается! Каждую минуту можно провалиться, особенно в вашем дворе, — предупредил Ул.