Череп со стрелой
Шрифт:
Долбушин невесело усмехнулся:
— Тебе вызвать такси?
Рина молча показала ему пылающего сирина на нерпи.
— Личный транспорт небесного водолаза? Ну, желаю не размазаться! — сказал отец.
Глава одиннадцатая
Хрустальная балерина
Человек — странное существо. Он постоянно просчитывает других людей. Что кому сказать, о чем умолчать. Один текст произносит вслух, другой про себя. Часто ему и нечего как будто скрывать,
Gulia (22.45). Прощай! Это мое последнее сообщение! Больше я никогда тебе не отвечу! Я твоя хрустальная балерина! Я разбита вдребезги! Я пишу это, а слезы заливают клавиатуру. Не звони мне, не пиши! Я тебя ненавижу, я умерла для тебя! Наши отношения себя исчерпали! Не смей даже думать обо мне! Слышишь, я тебе запрещаю! На месте тебя в моей груди черная дыра! Прощай навеки, ты, бывший когда-то всем в моей жизни!
Afanass (22.48). Что ты делаешь завтра в два часа дня?
Gulia (22.49). А почему ты спросил?
Gulia (22.53). Аууу!
Gulia (22.59). Я теперь умру от любопытства.
Gulia (23.00). Не молчи!
Gulia (23.10). Ты что, уснул, что ли?
Gulia (23.12). Ты вообще мое сообщение читал?
Gulia (23.59). Мерзавец! Я тебя бросила! Вычеркнула из жизни!!!!!!!!
Gulia (00.00). Не существует
Gulia (00.01). тебя
Gulia (00.02). больше
Gulia (00.02). для меня. См. мою запись от 22.45! Она в силе!
Afanass (00.02). Жаль. А я встретиться хотел.
Gulia (00.02). КОГДА?! Ты врешь!
Gulia (00.02). Ты всегда врешь.
Gulia (00.02). Ты опять опоздаешь на полчаса.
Gulia (00.02). ГДЕ?!
Afanass (00.09). Я тебе позвоню.
Gulia (00.09). Когда?
Gulia (00.11). Знаешь, у меня такое ощущение возникает, что мне одной это надо!!! Ладно, спокойной ночи! Только попытайся не позвонить! Я тебя убью!
Выключая лампу, Афанасий случайно посмотрел на нее и, ослепленный, закрыл глаза. В зрачках пылали огненные подковы электрической спирали. Оставив аську в другом окне, он открыл файл, где у него был дневник. События он туда записывал редко, а чаще сваливал всякие случайные мысли. Даже без дат, что делало дневник похожим на незаконченный, да толком и не начатый, роман. Мысли в дневнике группировались по определенным темам и имели подзаголовки.
Женщины делятся на две группы: первая нуждается в контроле, вторая изо всех сил пытается доказать, что в контроле не нуждается.
Во многих красивых женщинах есть что-то глупое и самодовольное, что лопатой убивает красоту.
Женщина — это не полная, а половинчатая сущность. Ее основа — помощь, любовь и служение. Чтобы ей стать полной сущностью, она должна слиться с мужем, с ребенком или с некоей идеей. Только тогда семя получит землю, на которой способно произрасти.
Лучший способ понять женщину — вообще ее не понимать.
Равноправие мужчин и женщин унижает не мужчин, а женщин.
Как только женщина начинает стричься, она обречена. Она никогда не сможет остановиться.
Порой
Я: Ты хоть сама поняла что сказала?
ОНА: Я не обязана понимать что говорю! Я женщина! Каждая моя вторая мысль гениальна, но при этом я совершенно не осознаю ее смысла!
Сейчас, не перечитывая всего предыдущего, Афанасий быстро допечатал фразу:
«Женщина — зеркало, которое ищет, что ему отразить. Если не находит, затягивается паутиной».
Сохранив изменения и больше не заглядывая в аську, худощавый длинноволосый принц перебрался на гамак, поджал колени к груди и, ощущая себя эмбрионом в животике у мамочки, уснул.
Во сне Афанасию было грустно. Видимо, Гуля писала ему по аське, что ее сердце изрезано осколками разбитой любви. Потом настроение у Гули изменилось, видимо она съела пару пирожных, и Афанасий долго смеялся во сне. До того долго смеялся, что Родион слез со своего гамака, подошел и с чисто мужской заботой вложил ему в открытый рот лежащий на полу носок.
Родион временно жил в ШНыре. Возвращаться в Москву теперь, когда понесшие потери берсерки пылали жаждой мести, было безумием. Правда, Родион, чтобы сохранить лицо, такое количество раз повторил, что ненавидит ШНыр и не собирается здесь оставаться, что девица Штопочка, проходя мимо него в столовой, всякий раз зажимала нос и притворялась, что от Родиона воняет. И Родион это терпел, потому что Штопочка есть Штопочка. Ее можно застрелить, но уговорить ее не зажимать нос, когда ей того хочется, нереально.
Кавалерия не убеждала Родиона остаться. Вообще все старшие — Кавалерия, Меркурий, Кузепыч, Суповна — отнеслись к появлению Родиона в ШНыре без малейшего удивления, будто в последний раз видели его накануне вечером. Кивок, улыбка — и все. Один только Вадюша хмурил лоб, скрещивал на груди руки и вел себя как какой-нибудь курортный Грушницкий.
Утром Афанасию нужно было идти в нырок, который он откладывал так давно, что его отговоркам уже не верили. И это было особенно тоскливо: смотреть, как друзья торопливо соглашаются и опускают глаза, не дослушав твою ложь даже до середины, причем соглашаются там, где со всяким другим спорили бы с пеной у рта.
Ну, это старшие шныры так. У средних же шныров, которые прежде смотрели на Афанасия снизу вверх, во взглядах теперь сквозило легкое превосходство, отличающее действующих шныров от шныров недействующих. Правда, пока это превосходство не исчезнет, дальше Первой Гряды не нырнешь, но на то они и средние шныры, чтобы пока об этом не знать.
После своего ведьмарского брака, когда их с Гулей ладони прошили скользкой зеленой нитью, Афанасий не нырял ни разу. Он боялся. То, что он почувствует во время нырка, ощутит и Гуля, а значит, и подселенный к ней эль. А что будет потом, не знает никто. Афанасий не исключал, что где-нибудь в болоте он заберется с ногами на седло и скакнет в трясину, потому что Гуле захочется заключить с кем-нибудь пари или ее посетит какой-либо иной, более масштабный глюк.