Череп со стрелой
Шрифт:
Продолжающаяся осада делала жизнь ШНыра все сложнее. Речь о выживании пока не шла, о голоде тоже, хотя Макс и мечтал, как он съест Бинта, и каждый день на ушко сообщал об этом самому Бинту. Самым скверным было то, что без новых закладок их мир обеднялся, накапливая усталость и поломки, псиос же ведьмарям продолжал поступать. В эти дни эльбы были даже, кажется, щедрее обычного. Получить череп и собрать все уникумы воедино — очень большая ставка.
Телепортации были блокированы. Ведьмари поставили где-то
Если Сашка был до сих пор жив, то лишь потому, что ножка гриба, несущая бесконечное терпение, тормозила разрушительный эгоизм крошечного пера. Но это не могло продолжаться долго.
Как-то, допоздна задержавшись в пегасне, Сашка ненароком подслушал разговор Кавалерии и Меркурия. Они шли по проходу и негромко беседовали.
— На что. Рассчитывают. Ведьмари. С этой осадой, — сказал Меркурий.
— Как на что? Мешают нам нырять! — ответила Кавалерия.
— Одного этого. Мало.
— Надеются, им вынесут уникум?
— Слишком наивно. Уморить нас голодом. Тоже наивно. Должна быть другая. Причина.
Сашка постоянно размышлял об этих словах Меркурия, но до правильного ответа додумался опять же не он, а Уно. Утром Сашка обнаружил у себя под подушкой лист в клетку, на котором его собственным почерком — странно было читать записку от самого себя! — было написано:
«Привет!
Я, кажется, понял, зачем эта осада. Гаю важно удержать нас в ШНыре. Любой ценой. Гай знает, что здесь избавиться от закладок нельзя, и ждет, пока череп разрушит нас с тобой. А потом Гай его перехватит.
Вот такие вот дела!
Я (ты, мы и т. д.)
З.Ы. Ну, может, это и не так, но это единственная версия, которая приходит мне в голову.
З.Ы.1. Ужасно тупо, но одновременно интересно писать письмо самому себе. Не дуешься за морковь? По-моему, мы хорошо пнули Гамова. Он смог бы додуматься только до кольца с бриллиантом, но никак не до морковного!»
Глава восемнадцатая
Пастух и его жена
Человек может услышать и принять лишь ту мысль, отзвуки которой уже звучали прежде в его душе.
Едва выдалась свободная минута, Сашка отправился в шныровскую библиотеку. За минувшую зиму она сильно разрослась, поскольку в декабре Кузепыч со свойственной ему запасливостью всосал списанную библиотеку воинской части. Кузепыч вообще имел привычку брать все,
В библиотеке Сашка застал Рину. Рина ходила между полками и выбирала книгу, а вместе с ней выбирала и настроение, потому что каждая книга несет в себе свое настроение навеки запечатанным, точно в невидимом сосуде.
— Было бы здорово собрать счастье всех книг в коробочку! — радостно заявила она Сашке.
— Зачем? — не понял он.
— Ну как? Открываешь коробочку, а там счастье! Понимаешь, да?
Сашка понимал, но сейчас ему больше хотелось поговорить с Вадюшей. Дождавшись, пока Рина выберет себе настроение и уйдет, Сашка отыскал его в читальном зале.
Стараясь не дышать пылью от рассыпающейся бумаги, Вадюша разбирал хозяйственные записи семнадцатого века. К его свитеру булавкой была приколота большая кремовая роза. На Сашку Вадюша покосился настороженно: он не забыл еще, как стаскивал его со стола, вырывая тетрадь Рины.
— Красиво, — сказал Сашка, кивая на розу.
Вадюша самодовольно усмехнулся.
— Да вот, поклонница одна подарила… тайная… — небрежно уронил он.
Сашка уважительно присвистнул, хотя утром случайно видел, как Вадюша с секатором идет в Зеленый Лабиринт, где таких роз предостаточно.
— Вы же историю ШНыра хорошо знаете? — спросил Сашка.
Вадюша скромно потупился. Он мог бы ответить на вопрос, кто из шныров 2 августа 1801 года сломал себе зуб. При условии, конечно, что это было где-нибудь записано.
— А ШНыр всегда был здесь? Ну, мог он быть не в ШНыре?
Вадюша посмотрел на Сашку с такой снисходительностью, что она почти граничила с хамством:
— Конкретизируй!
— Ну, вот есть ограда, есть охраняющая главная закладка — это ШНыр. А могло вне ограды находиться что-то важное? Не сейчас, а давно? — торопливо уточнил Сашка.
Вопрос не насторожил Вадюшу. При всех своих тараканах он был далек от подозрительности и житейского любопытства. Он, как ученый, осознавал только задокументированные факты. То есть, если где-то в книге было написано «горе», он понимал, что это действительно горе, а не морковный салат. Если же, к примеру, кто-то плакал, Вадюша никак не связывал этого с горем, поскольку историко-архивная характеристика факта пока отсутствовала.
— Далеко или недалеко? — уточнил Вадюша. — Далеко, конечно, много что было! Всякие точки «Запад», «Север», «Юг».
— А недалеко?
Вадюша понюхал розу:
— А недалеко Копытово! Чего далеко ходить?
— Копытово? А разве оно не новое?
— Здрасьте-подвинься! У первошныров в Копытово была кузня!
— Кузня?
— Ну да… А ты думал, первошныры подковы и гвозди по Интернету заказывали? Митяй Желтоглазый, кстати, часто там работал. Он хороший кузнец был.
— И кузня уцелела? — спросил Сашка.
— Частично. Знаешь барак у автобазы, который никак не снесут?
— Длинный такой?