Черепа
Шрифт:
Пока я раздумывал над сменой профессии, мои руки резко дёрнули вниз, и я ощутил прикосновение холодного железа. Потом такое же, но на лодыжках. Кандалы. Весело. Громко звякнула цепь. Я потряс головой, прогоняя от глаз лишние источники света. Стало заметно, что моя охрана заметно расслабилась: копья перестали буравить грудь, арбалеты опустились вниз. Никакого соревновательного духа.
— Можешь подняться, — любезно разрешил уверенный голос.
— Ты так добр, — я попытался выпрямиться и немедленно повалился на холодный вонючий пол, как следует приложившись рёбрами, — Здорово!
Стражники загоготали, и я весело вторил им, извиваясь, как червяк, в попытке встать на колени. Никто и не думал помочь, но у меня получилось. Прислонившись плечом к шершавой стене, я медленно поднялся на ноги. Было жутко неудобно. Продолжая смеяться, я повернул голову и обнаружил, что сволочь, ударившая меня, веселится в пределах досягаемости. Вложив в удар всю силу, я протаранил его физиономию лбом, опрокинув на землю. Оглушительно затрещал череп, а я пополз вперёд, попытавшись вцепиться зубами в жилистую шею. Не успел. Меня оттащили, осыпая пинками.
— Сукин кот! — кричал голос из тумана, плывущего вокруг, — Он прикончил Джерарда! Смотри, сколько крови.
— Убью тварюку! — и град ударов по голове, — Убью!
— Прекратить! — а, мой спаситель, — Жив ваш олух, только без сознания. Отнесёте к фельдшеру — будет, как новенький. Поднимите этого.
Этого подняли, но он с трудом держался на ногах. Кто, кстати этот? А, чёрт — это же я. Что у меня с головой? Почему коридор вращается вокруг? Что это за морда с аккуратно подстриженными усиками хлещет меня по щекам и что-то бормочет? Что он, кстати, бормочет?
— Ещё раз выкинешь подобный фортель, и я не стану спасать твою вонючую задницу! Кивни, если понял.
Понял, чего тут непонятного? Стоп! Что он сказал? Я помотал головой, приведя мысли в относительный порядок. Волшебное слово — спасать. Попробуем в него поверить.
— Ладно, — чмокнул я разбитыми губами, — Постараюсь быть хорошим мальчиком. Только скажи этим козлам, чтобы держались от меня подальше.
— Думаю, им не надо об этом говорить, — усмехнулся усатый, — Тобой, и без того, можно детей пугать. Вон, чучело какое.
Придя к согласию, мы пошли вперёд, если можно назвать ходьбой судорожное шарканье скрюченного паралитика. Охранники держались на почтительном расстоянии и оружие уже не опускали. Джерард тоже очухался и пошатываясь, шёл впереди, злобно косясь на меня. Осматривать достопримечательности оказалось нелегко, однако я сумел оценить исполинские размеры старой тюряги: аж шесть камер и одна пыточная.
Парень с усиками весьма напоминал столичного шпика, и я подумал, что он собирается предложить стандартную сделку — я сдаю кого-то из старых знакомых и мне заменяют повешение на каторгу. Для подобных предложений идеально подходила комната пыток; иголки и щипцы всегда помогали сделать правильный выбор. Однако мы прошли дальше, остановившись перед внушительной дверью, облицованной потемневшим деревом.
— Вы собираетесь ввести его в ТАКОМ виде? — поинтересовался усатый, — Хотя бы оберните чем-нибудь.
— Мне нечего стесняться. — проворчал я, ухмыляясь, — Или тебе становится стыдно рядом со мной? Ничего, парень, утешься, не
Мою реплику оставили без ответа. Откуда-то выскочил перепуганный малец, с прыщавой физиономией и шустро обернул мои бёдра грязной тряпкой. Отскочил он так, словно стоял рядом с жутким монстром. Интересно, что здесь уже успели понарассказывать про наш отряд? Определённая репутация у нас имеется. Жаль, если ей придёт конец в этой вонючей дыре.
Усатый наклонился ко мне и ощерив безупречные белые зубы, прошипел:
— Веди себя прилично, а лучше — просто помалкивай! Будешь раскрывать свою пасть — сгниёшь на виселице!
Он посверлил меня холодными голубыми глазами, видимо думал, что я опущу голову или ещё что-то в этом роде. Я широко ухмыльнулся, в ответ и поинтересовался:
— А мне дадут леденец, за хорошее поведение?
— Ты — настоящая головная боль! — он качнул головой, с коротко стрижеными светлым волосами и вполголоса пробормотал что-то непонятное, — Я её предупреждал. Введите мерзавца.
И мерзавца ввели. Мне навстречу шагнул огромный смуглый детина с наглой физиономией, испещрённой шрамами различной величины. Копна чёрных нечесаных волос довершала неприятное зрелище, вынуждая вспоминать диких тварей, обитающих в глубине Хлока. Мускулистое тело в равной степени покрывали шрамы и татуировки, некоторые столь же забавные, сколь неприличные.
— И какой дурень поставил зеркало напротив двери? — проворчал я, закончив изучать своё отражение.
— Этот дурень, видимо — я, — отозвался начальник местной тюряги, сидевший около крохотного оконца, за массивным столом, — А ты так и не научился держать язык за зубами?
— Пытался, — честно признался я выпрыгивая на центр помещения, — Однако зубов, для этого, осталось слишком мало.
— Будет ещё меньше, — успокоил он меня и открыл деревянную шкатулку, полную скрученных листов бумаги, — Посадите его вон туда.
Меня буквально поволокли вперёд и достаточно грубо швырнули на жёсткий табурет, привинченный к полу. Свинья, работающая начальником тюряги, исчезла из виду, о чём я нисколько не жалел. Взамен я мог рассмотреть оставшуюся часть комнаты. Прямо передо мной располагался неплохой диван, на котором уже разместил зад усатый блондинчик со строгим голосом.
Рядом с диваном стояла небольшая чёрная ширма, за которой определённо кто-то был. Я слышал лёгкий шорох и ощущал странный запах — смесь трав и фруктов, непривычно, но приятно. Блондинчик наклонился в сторону ширмы и пробормотал что-то наподобие: "Я же предупреждал". Ответа либо не было, либо он оказался настолько тих, что я его не услышал.
Ладно, к чертям. Над диваном висел огромный портрет королевы Вазерома — Хлоя, кактамеё величие. Как однажды сказал Графин, изрядно поднабравшись: "Я бы с ней не прочь". Впрочем, Графин был не прочь со всеми. Однако на портрете королева была неплоха — шикарное тело, в облегающем платье и здоровенные сиськи в глубоком декольте. Морда — тоже ничего. Жаль, конечно, но художник явно вылизывал королевский зад. Мне было даже страшно представить, с какой целью использовал портрет поросёнок, владеющий этим кабинетом.