Черепаха без панциря
Шрифт:
– Ой!.. - Маша хватала ртом воздух и корчилась от боли. Из глаз у нее брызнули слезы.
Что было потом, Венька плохо помнил. Кто-то сильно толкнул его в грудь, кто-то огрел по затылку, ударил по лицу. Напрасны были его попытки отбиваться. Он отступил к стене.
На помощь ему бросился Шурка, но что он мог сделать один? Со всех сторон на заговорщиков сыпались удары. Ребята дружно наседали на них, оттесняя в угол.
Придя в себя, Маша пыталась остановить драку, но ее никто не слушал.
Шурка понял, что со всем классом не сладить,
– Полундра! - взревел он, закрывая руками лицо. Пригнув голову, ринулся вперед и протаранил себе путь к дверям.
Вслед за ним кое-как выбрался и Венька. Раскрасневшийся, потный, с воротником нараспашку, он тяжело дышал и дико таращился по сторонам: не видит ли кто-нибудь из учителей?
– Пошли, - тянул его Шурка за рукав. - Быстрей!
Никто не гнался за ними, никто не удерживал. Ребята стояли тесной гурьбой у дверей своего класса и улюлюкали им вдогонку:
– Ату!..
– Держи их!..
Но, пожалуй, самым обидным было то, что за них пытались вступиться ученики седьмого "Б", того самого, которому дружки хотели подпустить воробья. Соседи о чем-то говорили, сочувствовали им, особенно девочки. Но беглецы никого не слушали.
Шурка трусцой бежал в конец коридора, злился, что Венька отстает, подгонял его:
– Шевелись, рохля! Сейчас звонок, поздно будет!..
Они пробежали мимо учительской и оказались на лестничной площадке. Теперь скорей вниз, через вестибюль и - на улицу!
Огнем горят Шуркины уши: "Опять влип..." Он перескакивает через две, а то и через три ступеньки, его словно подстегивает оскорбительное улюлюканье, которое все еще звенит в ушах. Нет, это звенит школьный звонок! Но напрасно он зовет беглецов вернуться обратно, в класс!..
Наконец глухо стукнули за спиной тяжелые школьные двери. Шурка даже вздрогнул. Вдруг его охватила какая-то непонятная печаль. Полевая сумка с учебниками осталась в классе, и он с пустыми руками чувствовал себя непривычно. Оглянулся на окна своего класса. Никто не наблюдал за ними. Как-то сами по себе задрожали веки.
– Что с тобой? - с сочувствием спросил Венька.
– Ничего, - ответил Шурка и отвел взгляд. Обидно было, что все так нелепо получилось.
Венька тоже чувствовал себя неловко. Солнце золотило его светлые волосы, ветерок охлаждал разгоряченное лицо. Но прохлада не приносила облегчения. Ныла челюсть, болело плечо. Но больше беспокоило Веньку другое: как выручить портфель и новенькую фуражку, подаренную бабушкой? И что он скажет бабушке, когда вернется домой. А еще ведь обещал ей принести книгу...
"Ладно, как-нибудь выкручусь!" - решил он и подтолкнул Шурку локтем.
– Пошли!
– А куда?
– Н-ну... Найдем место... Ты не переживай. Мы их еще всех по одному переловим. Вот увидишь! Просто так им это не пройдет.
Какое-то время Шурка уныло молчал. Потом заправил
– Подожди, - вдруг остановился Венька, - не зайти ли нам к Казику? Может, он что-нибудь придумает, а?..
– Нельзя к нему, - поморщился Шурка.
– Почему?
– А что, если встретим кого-либо из своих?
Венька задумался: и правда, ведь они все трое живут недалеко друг от друга. Бабушка может оказаться на улице, увидит - тогда беды не миновать. Он вопросительно посмотрел на Шурку. Тот пощупал свой припухший нос, прогнусавил:
– Давай лучше в кино. У тебя деньги есть?
– Нет, лучше к Казику. Незаметно.
– Какое там незаметно! - начал злиться Шурка. - А что ты матери Казика скажешь?
– Как - что?
– А вот так! Она же обязательно поинтересуется, почему так рано пришли.
– Вот чудак, пусть спрашивает! Скажем, что из школы прислали... Казика проведать. Спросить, почему, мол, на занятия не пришел...
– У-гу! - хмыкнул Шурка, показывая на свой нос и Венькину рубашку, в которой не хватало двух пуговиц. - Так тебе и поверят.
– Брось ты хныкать! Теперь или позже, а ответ все равно придется держать. Пошли к Казику.
– А может, вернемся в школу?
Но Венька настоял на своем. И предложил идти не напрямик, как они обычно ходили в школу и из школы, а глухими улочками, через дворы, чтобы избежать нежелательных встреч.
– А по дороге попробуем яблок у Жминды нарвать, - говорил Венька. Может, она как раз на базаре с утра.
Против этого Шурка не возражал: ему тоже не хотелось попадаться на глаза знакомым, а к саду Жминды и сам уже давно присматривался.
– Пошли! - согласился он.
Мальчишки перебежали наискосок шумную улицу и свернули в ближайший переулок. Здесь было тихо и безлюдно. То, что им и требовалось. И автомашины не ходили, потому что проезжую часть переулка недавно перекопал экскаватор проложил траншею для газовых труб. Толстенные, точно гигантские бревна, одни из них, просмоленные, с блеском, маслянисто чернели на желтом песке, другие были тщательно обернуты бумагой.
– В микрорайон ведут, - ответил Венька и не удержался, нагнулся и закричал в отверстие трубы: - Бу-бу-бу-у!
"Бу-у... Бу-у..." - таинственно и глуховато откликнулось стальное эхо.
– Как живая! - повеселел Шурка и тоже заглянул в отверстие.
– Ага, - усмехнулся Венька. - Стальной орган. Вот бы такой в филармонию!
Он взобрался на трубу, ступил несколько шагов, потом соскочил на землю и пошел вслед за Шуркой.
Теперь они шли по довольно узкому недавно асфальтированному тротуару мимо деревянных разномастных заборов. Местами штакетник изгородей покосился, был выщербленным и подгнившим снизу, с обрывками колючей проволоки. Казалось, толкни ногой, и сразу обвалится все это непрочное и никому не нужное сооружение.