Через лабиринт
Шрифт:
– Вы хотите сказать, что, если бы выходивший из комнаты хотел запереть за собой дверь, он мог бы воспользоваться ключом?
– Именно так.
– Прекрасно. И второй вопрос. На столе находились бутылка из-под водки и один стакан. Бутылка пустая?
– Пустая.
– И никаких следов второго стакана? Ни в кухне, ни в буфете?
– Нигде.
– На стакане, разумеется, отпечатки пальцев только Дубининой?
Васюченко потер переносицу, приподняв очки:
– Об этом я хотел особо,
– Вот как?
– Но использовался он наверняка.
– Очень интересно, - сказал Мазин.
– Если позволите, мы попозже уточним детали. А пока я, с вашего разрешения, прогуляюсь немного, подышу целебным воздухом.
Но ушел он не сразу. Задержался с Волоковым. Когда они остались вдвоем, капитан достал пачку сигарет, однако, заметив осуждающий взгляд Мазина, засмеялся:
– Простите, Игорь Николаевич, забыл совсем, что вы принципиальный противник...
– Курите, курите. Вы же у себя дома. Или все еще видите во мне начальника?
– Не без того. Понагнали на меня страху в свое время. Как вспомню ваши проработки. "Бессмысленное и вредное занятие!"
– И все-таки не в коня корм оказался.
Они посмеялись.
– Так что же, Дмитрий Иванович, по-вашему, произошло с Дубининой?
Волоков положил на край пепельницы сигарету.
– Честно?
– Только так.
– Не знаю, Игорь Николаевич. Так уж сложилась жизнь Дубининой, что произойти с ней могло все - и несчастный случай, и самоубийство, и самое трагичное - убийство. Я знал ее немного.
– Расскажите.
– Во время оккупации, когда она в городской управе работала, меня хотели угнать в Германию. Мальчишкой я был... Дубинина выручила. Пошла к бургомистру... Мать потом ей сала принесла, яичек, отблагодарить хотела, но та не взяла. Был такой случай. Но он к нынешней истории отношения не имеет.
– Почему? Характеризует человека.
– Отчасти, Игорь Николаевич. Та Дубинина была другая. Не думаю, чтоб она сейчас стала кому-нибудь помогать. Укатали сивку крутые горки. Форточки открывать любила, а вот душу ни-ни. Замкнуто жила, в себе.
– Могли у нее быть сбережения, ценности?
– Ходили тут сплетни, что не все отец ее увез, остались вроде драгоценности у матери. Но я думаю, это неправда.
– А стремление покончить с жизнью могло быть?
– Могло.
– И несчастный случай мог быть?
– Конечно. Выпила перед сном, повернула ручку, да не ту или не туда.
– А окна закрытые, а шторы? Зачем? Мы полагаем, чтобы газ не выходил. А может быть, с другой целью?
– Чтобы...
Но Мазин предостерегающе поднял руку:
– Не будем произносить имя нечистого. Но именно в этом плане мне и хочется посмотреть ее дом. Вы, конечно,
Воздух был в самом деле хорош, и Мазин не мог не признать этого, обгоняя размеренно вышагивающих курортников. Он шел в сторону Лермонтовской, в сотый, а может быть, в тысячный раз перебирая сложившуюся ситуацию.
У дома Дубининой на этот раз было немноголюдно. Один милиционер сидел на лавочке и скучал. Впрочем, может, и не скучал, а был доволен, что ему досталось такое нехлопотливое дежурство. Мазину он сказал, что в доме все в порядке.
– Собаку вот только жалко, совсем занудилась, - добавил он, показывая на Рекса, который понуро лежал воале будки и скулил негромко, но удивительно тоскливо.
Как бы почуяв, что речь идет о нем, пес приподнялся и заковылял к калитке, волоча за собой цепь.
К собакам Мазин всегда был неравнодушен. Он вытащил из кармана полбулки с колбасой, которые купил себе, но съесть не успел, и протянул их Рексу. Тот понюхал бутерброды, посмотрел на Мазина грустными глазами и стал жевать медленно, как бы говоря: какая уж тут еда... Мазин почесал его между длинными вислыми ушами:
– Ничего, старик, придумаем для тебя что-нибудь.
Поднял собачью миску, чтобы налить псу воды. В старой жестянке что-то звякнуло. Мазин увидел кусок стекла. Поставив миску на землю, он взял стекло и стал внимательно его рассматривать. Потом повернулся к собаке и еще раз поглядел на нее, но уже без лирики, а с любопытством. По лбу Рекса проходил свежий овальный надрез, возле которого еще чернели капельки запекшейся крови, присохшие к рыжей шерсти.
– Пострадал, друг. А за что?
– спросил Мазин.
Милиционер с интересом поглядывал на приезжего следователя. Мазин же, согнувшись, несколько раз прошелся от дома до собачьей будки, как будто искал что-то в примятой траве. Потом достал чистый носовой платок и сложил в него свои находки. Насколько мог видеть милиционер, это были кусочки стекла и какая-то белая, совсем небольшая тряпочка. Мазин завязал их в узелок и положил в карман.
– Интересное что нашли?
– спросил милиционер.
– Возможно, - ответил Мазин и пошел в дом.
Пробыл он там довольно долго, но что делал Мазин в комнатах, милиционер не видел. Обратил внимание только, как пристально осмотрел следователь замок на входной двери.
Затем Мазин направился к дому Алтуфьевой.
– Доброе утро, Мария Федоровна.
– День добрый.
Алтуфьева была настроена недружелюбно.
– Понимаю, Мария Федоровна, что наш брат надоел вам. Но что поделаешь! Без вас нам не обойтись.
Соседка была польщена:
– Что уж там обходиться! Отравилась по пьянке Валентина - и все дело.