Через семь границ
Шрифт:
Солнце, однако, решило быстро спускаться, и памятуя о том, что в горах темнеет неожиданно, я предложил ещё ускориться. Пока я шёл по Мцхете, ускорившись, все почему-то пропали. Потом оказалось, что кто-то заметил ларёк с грузинскими винами, и мудрецы принялись рассматривать эти вина — так и отстали. Я решил продолжать путь, чтобы перейти Арагву, а затем Куру по другому мосту и вернуться в монастырь, описав большой круг, как и собирался.
В Мцхете было обнаружено два древних монастыря, несколько церквей… Темнело, зажигались окошки маленьких, в основном двухэтажных домов, достаточно старых. Друзей моих
Мцхету я прошёл, начался тёмный лес справа и слева. Я шёл по дороге, по которой проползали редкие фары машин. Второй мост через Куру оказался старой плотиной ГЭС двадцатых годов, огороженный огромным забором. Я легко перелез через него, вышел на плотину, внизу шумела вода. Под ногами заскрипели деревянные доски, которые представляли собой пешеходную дорожку через плотину. На том берегу стоял единственный светящийся домик-будка. В ней сидели охранники, дверь была открыта, я их видел, они меня нет. Вылезши из темноты и удивив ночных охранников вопросом
«Не подскажете, где здесь монастырь Джвари?» — я выбрался на шоссе и вскоре уже поднимался при свете звёзд, желая дождаться в монастыре Влада и иных мудрецов.
Мудрецов ещё не было. Сходил за водой к источнику и вернулся; мудрецы не появились. Добыв из тёмного подвала свой рюкзак, я расстелил коврик и лёг спать, недоумевая.
В поздний час ночи появился Влад и был несказанно удивлён, увидев меня. Он, понимая, что не успевает сделать круг, вернулся назад, достиг монастыря, подумал, что он первый, и устроился неподалёку на склоне: когда мы придём, он нас увидит. Так он просидел долгое время, и, не дождавшись никого, поднялся в сам монастырь и увидел там меня, пришедшего ещё раньше. Каково было удивление его!
Местонахождение Олега и Маши было ему неизвестно.
Но вскоре, во втором часу ночи, появились Олег с Машей и с каким-то человеком. Задержавшись в Мцхете, они познакомились с местным жителем, звали его, кажется, Джондо. Поскольку от основной трассы к монастырю ведёт извилистая асфальтовая дорога, Джондо на машине решил доставить наших друзей прямо сюда, — а также дыню и четыре бутылки шампанского. Привезя всё сие, Джондо организовал выпивон поблизости от монастыря.
При помощи многочисленных тостов напоив кое-кого из нас, а также и себя, — человек сей сказал:
— Ну а теперь поехали ночевать ко мне! — так наше застолье завершилось, мы погрузились в машину (по размеру это был целый микроавтобус человек на восемь) и вскоре оказались в предрассветной Мцхете, у нашего нового знакомого в его обширном доме.
В каменном доме было два этажа и много комнат; в доме жила старушка — мать Джондо, не познавшая русского языка; во дворе росли плющи и две машины — старая и новая. Нас, мужчин, положили спать в одну из комнат, Машу в другую, и мы моментально уснули.
Спать нам пришлось недолго. Часов в восемь утра хозяин засобирался в Тбилиси. Вчера мы сонно попросили вывезти нас наутро на трассу, ведущую
«Вот тебе и «вредные-опасные” кавказские люди, — вспоминал я ночного знакомого, — совершенно незнакомых людей накормить, напоить, отвезти к себе домой ночевать — это уже необычно, а тут ещё и автобус организовал! Нам ещё нужно учиться гостеприимству у кавказских людей!"
Часа через три (встречных машин на дороге было всё меньше) мы выгрузились на берегу всё той же реки Куры, только в 150 км выше от Тбилиси по течению, в городе Боржоми.
Боржоми — тёплый город в долине Куры, на обоих её берегах, соединённых несколькими мостами. Справа и слева поднимаются покрытые лесом горы. Вдоль реки, совсем рядом, идёт железная дорога — то появляется, то прячется в тоннель. Сам город — как бы большой парк. Многоэтажные современные дома поднимаются по склонам горы и кажутся от этого один другого выше. Магазинчики. Как легко догадаться, в Боржоми повсюду продают бутылочный «Боржоми». Стоит он примерно один доллар.
Однако нас не оставляла гипотеза, что где-то находится настоящий источник боржоми, где его много и бесплатно.
И впрямь: после недолгих хождений мы нашли некий парк. На входе стояла тётушка, неназойливо собиравшая за вход по 10 тетри (грузинских копеек). Легко миновав её, мы попали внутрь. Среди зарослей дерев, у подножия горы, сидели многочисленные боржомствующие. В центре парка находилось углубление, облицованное белым кафелем, где суетилась старушка в белом халате. От самой старушки издали были видны только периодически высовывающиеся из ямы руки со стаканчиками и бутылками, полными жидкости. Подойдя ближе, мы увидели и мощный фонтан с несколькими струями, в яме находящийся, — из него-то старушка и наливала боржоми всем желающим, приговаривая: пейте, пейте, ещё возьмите, на здоровье, мои дорогие… и т. д… Вокруг тусовались пьющие. Присоединившись к ним и наполнив свою «торпеду» при помощи старушки сею водою, мы сели на скамейках в парке и принялись поедать хлеб, боржоми и сгущёнку. Что о воде сей, она не как бутылочная: пахнет тухлыми яйцами, совсем не газированная, немного мутная и для питья непривычная, а вследствие этого, вероятно, весьма полезная.
Пока мы сидели в парке и посматривали на часы, думая, что скоро пора нам возвращаться в Тбилиси, — кому-то из нас в голову пришла мысль поехать на Ереван более прямой дорогой, а именно — через Бакуриани, Ахалкалаки, Ленинакан. Действительно, по атласу автодорог от Боржоми до Еревана меньше 300 километров «по прямой дороге», а через Тбилиси — более 470. Идея быстро овладела нами. Забыв сведения о том, что самый короткий путь — не обязательно самый быстрый, а вернее, пренебрёгши этой заповедью сознательно (мы ведь не на гонках!) мы устремились душой и телом в неведомые — о! — Бакуриани и — о, о! — Ахалкалаки.