Чёрная нить
Шрифт:
У Глена совсем нервы расшатались на почве расплодившихся проблем. Всюду мерещился подвох.
– Вперед! – Глен пустил Ириса в галоп до того резко, что из-под копыт брызнул гравий.
Они держали путь к пристанищу Древних. К Хрустальным скалам, где гемеры, согласно легенде, вели быт до исчезновения.
Дорога выдалась долгой и утомительной. Пришлось удалиться от Танглей на добрые семь вёрст.
Постепенно ледники уступили место Изои-Танатос – редким деревьям жизни и смерти. Их становилось всё больше, они скучивались рощей. Едва въехав в неё, Глен очутился в совершенно другом мире. И разница заключалась
Глендауэр не понаслышке ведал об этих деревьях. Похожая роща простиралась в лесу Барклей. В прошлом они с братом облюбовали её под логово. Изои-Танатос не поддавались ни огню, ни топору. Стояли как боги, неистовые и неколебимые, древние, как жизнь и смерть.
Порой рощу называли жалобной. И действительно, днями и ночами она полнилась стонами древесных стволов.
Живя в лесу, Глен однажды надумал взобраться на древнее дерево и сорвать пару листков, ибо в них томились целебные соки. Он подготовился: нацепил одеяние из толстенной кожи, надел столь плотные перчатки, что не чувствовал шероховатую кору под подушечками пальцев. Взобрался. Добыл сверкающие листья. И только спрыгнул, как брат шлёпнул его по руке, выбивая ценную добычу. Ещё в полёте к земле листья потухли, а стоило им упасть, они и вовсе превратились в пыль.
– С ума сошёл? – Олеандр тогда страшно разозлился, взирая на Глена как на полоумного. – Да, они целебные. Но, во-первых, сок их нужно пить, не отрывая листья от ветвей. А во-вторых, они могут как исцелить, так и умертвить. Такая себе игра случая, сознаешь? Готов рискнуть жизнью?
Гулкое уханье стволов разнеслось по роще. Глен тряхнул головой, отметая давние воспоминания.
Тропа подводила к расщелине в земле, через которую протягивался хрустальный мост. За ним сияло озеро – столь чистое и спокойное, что в нём отражалась картина, достойная запечатления на холсте: размышлявшие над водой шапки белой листвы и высившиеся вдали пики Хрустальных скал.
От озера веяло свежестью, даровавшей шаткий покой. Дувшие ветра сметали со скальных уступов пыль и утягивали за собой её сверкающие хвосты. Белесые крупинки парили над кронами. Глен уже блестел, как сугроб под лунным оком. Проклинал и рощу, и прекрасные в своей иности полупрозрачные скалы и старался не заострять на них внимания. Казалось, они разговаривали с Гленом. Велели устроиться в тихом уголке и отринуть мирские волнения.
Что за чары? Быть может, гемеры наложили на скалы защиту, чтобы отваживать путников?
Удивляться чему-либо у Глена уже не было сил. Он просто вёл скакуна вперёд, надеясь отыскать луч последней надежды. Читал стихи, пытаясь заглушить назойливые шепотки. Но тут же умолк, увидев ступившую в озеро чернокудрую девушку. Она взволновала куда сильнее – до вставшей дыбом чешуи. Расти рядом иные деревья, Глен притаился бы в тени крон. Но Изои-Танатос давали столько света, что от него не находилось спасения.
Глен осадил скакуна, страшась спугнуть Эсфирь неосторожным
Ореол света обволакивал Эсфирь и очерчивал её рога. Неловкая и неказистая, она уже стояла по бёдра в воде. Сложив крылья, омывала обнаженное тело – до того тощее, что кожа обтягивала кости. Глен устыдился и отвернулся – негоже благородному воину глядеть на девичьи прелести. Подстегнул скакуна, но тот встал, как обледенелый, отказываясь идти по хрустальному мосту.
Эсфирь встрепенулась. Глен перехватил её чёрный взгляд – и в сознании укрепилась глупая мысль, что боги сжалились и послали Глену дар, желая извиниться за все невзгоды, которые вылились на его дурную голову.
– Глендауэр! – девичий восклик прошёл по воде мелкой рябью и словно пробудил рощу.
За деревьями друг за другом вспыхнули парные огни. Они мигали и двигались, приближаясь к озеру.
– Это силины, – поведала Эсфирь.
И Глен отнял ладонь от эфеса сабли и спешился. Из густевшего за озером мрака и правда выползали силины. Десятки глаз-блюдец потухли, когда мохнатые звери вынырнули на свет. Некоторые расселись у воды, другие, подергивая рожками, разбрелись по роще.
Иные девушки засуетились бы и прикрыли грудь – хотя бы грудь, – но Эсфирь нисколько не смущала нагота.
– Благой ночи, – подал голос Глен.
– Иди сюда! – Эсфирь покинула водоем и принялась одеваться. – Я знала, что рано или поздно ты найдёшь меня. Нам нужно поговорить.
– Ежели позволите, я тоже желал бы побеседовать с вами. – Глен смотрел на неё, и тревоги испуганно отступали в тень.
Пошёл навстречу зову, не смея ему противиться.
– Сюда никто не захаживает, – лепетала Эсфирь, шелестя одеждой. – Поговаривают, что Хрустальные скалы прокляты. Дескать, коридоры между ними имеют привычку превращаться в лабиринты.
– А здешнему свечению подвластно навсегда ослепить, – закончил Глен и пояснил: – Сказания о Хрустальных скалах перевраны. Но слухи пустили корни на подкормленной почве и несут долю правды.
– Тебе тут неуютно?
– Немного.
– Э-эх… – Эсфирь оправила серую кофтёнку и застегнула под грудью широкий пояс.
Растрепала кудри, стряхивая с них влагу и белесую пыль. Щелкнула пальцами, и клевец на камне исчез в дыму.
Глен замер в трёх шагах. Очи Эсфирь утягивали в мрачные пропасти, и он был готов шагнуть во тьму.
– Прежде я хотела изучить Морионовые скалы, – снова заговорила Эсфирь, – но в то время мне не хотелось оставаться у Барклей. Вот я и подалась на север, решила посмотреть на Хрустальные. Не знаю, может, на них защита какая лежит. Но сколько я тут ни бродила, прохода внутрь так и не нашла. И вообще мне кажется, что эти скалы меня недолюбливают. Думаю, я всё-таки с эребами жила. С пристанищем гемеров совсем не чувствую родственной связи.
Каждое её слово грузом ложилось на сердце Глена. Он хотел бы помочь Эсфирь, но это желание шло вразрез с нежеланием даровать пустые обещания. Он узнал о гемерах и эребах пару-тройку месяцев назад из ветхого фолианта, приобретённого Олеандром. Та книга располагала скудными сведениями, а в иных Глен не откопал даже беглого упоминания о сгинувших Древних.