Чёрное крыло
Шрифт:
Перевод: Rosland
Редактура: Rosland
Русификация обложки: Rosland
Пролог. Потерянный Рай
Дыхание
…И не последнее, и даже не начало.
Люди плывут по поверхности Муулд, в мире, отмеченном садом для избранных.
— Миф Трёх
Говорят, что Демон будет жить в раю месяц и один день…
…И они будут извиваться от боли.
Словно тысяча ножей пронзает каждый дюйм их кожи.
Так сильно Единый Свет будет сплетать их.
— Источник неизвестен
Чарльз… Фаустус… поднял голову с мягкой поверхности, щурясь от яркого света, лившегося через высокий дверной проём из толстых зелёных и чёрных стволов.
Он помнил.
Он помнил, где он.
Он помнил, кто засунул его сюда.
Из всех возможных мест она оставила его здесь. Она бросила его здесь, зная, что он возненавидит это каждой фиброй своего существа. Она никак не могла не знать, как сильно он будет презирать примитивное существование, предлагаемое этим миром.
Всё было таким примитивным.
Всё разило ранней жизнью, бездарной тупостью и суеверностью примитивных умов. Лачуга походила на то, что создал бы народ его единственной человеческой жены тысячу лет назад, на той версии Земли, которую он оставил позади.
Конечно, это другая история.
То были другие люди… то была другая Земля.
Печально, но эта новая версия Земли, похоже, вообще не эволюционировала дальше этой стадии жизни. Они так и не выкарабкались из грязи и базовой простоты существования, не научились повелевать превратностями окружающей среды.
Они оставались во власти стихий.
Они оставались во власти местных животных и растений.
Чёрт, да они оставались во власти погоды.
Насколько Фаустус мог сказать по многим месяцам, проведённым здесь… а ведь прошло уже больше года, даже не один год, хотя ему ненавистно было об этом думать… никто здесь вообще не продвинулся хоть к какой-то форме цивилизации.
И едва ли они сделают это. Разве что через десятки и сотни лет после его смерти.
Она сделала это с ним нарочно.
Она послала его сюда, тем самым вонзив напоследок
Фаустус смотрел на резьбу на тёмном дереве и старался сделать так, чтобы символы обрели для него смысл. Он старался понять, где он, при этом не позволяя злости вывести его из себя.
Он не мог этого сделать.
Его разум просто возвращался к одной и той же теме, к одному и тому же лицу.
Мириам.
Его племянница, раздери её черти.
Малышка Мири.
Эта пи*да– изменница разрушила всё.
Буквально всё, над чем он работал, она превратила в прах и пыль.
Вспомнив её, вспомнив, как она смотрела на него в те несколько секунд после приземления здесь, в те несколько секунд, которые она вообще уделила ему перед тем, как прыгнуть обратно, он ощутил, как его ярость превратилась в нечто ослепительное, нечто убийственное. Она смотрела на него с жалостью, может, даже с каким-то сентиментальным чувством ностальгии.
Затем она просто исчезла… заставив воздух с резким хлопком снова заполнить место, которое она занимала.
Вспомнив то выражение на её лице, фальшивое, притворное сожаление в её глазах, он ощущал холодную ненависть, от которой сложно было не заорать на восходящее солнце.
Она предала его.
Не только его… она предала всю свою расу.
Она предала их всех.
Как и в каждое утро здесь, эта мысль заставляла его вставать с постели.
Злость питала практически всё, что он делал здесь в те годы, прошедшие с его прибытия.
Он знал, что злость не будет питать его вечно, но пока что он об этом не думал.
На местных легко было надавить, чтобы они кормили его и отдали самое крупное из своих примитивных жилищ. Каждую ночь он спал с разной женщиной, скорее из-за ярости и чувства беспомощности в данной ситуации, нежели из-за действительного желания.
Он стал их королём меньше чем за день, и для него это ничего не значило.
Он наказывал примитивных, потому что у него больше никого не было.
У него больше ничего не было.
Выйдя из узкого дверного проёма высотой четыре с половиной метра, он посмотрел вниз по склону травянистого холма, у подножья которого находилось болотистое озеро. Он приблизительно определил, где находился на планете, которая примерно напоминала другие известные ему Земли, как минимум в плане географии.
Эта версия была относительно неиспорченной по тем же причинам, по которым он её презирал.
Воды кишели рыбой.
Деревья, выращиваемые здесь, были в основном знакомы ему и приносили те версии фруктов и орехов, которые он знал по тем другим Землям. Учитывая эти деревья, дичь, рыбу, а иногда даже и медведей, земля предоставляла больше пищи, чем ему когда-либо понадобится, и здесь царил умеренный климат с незначительным количеством хищников.
Идиоту тут понравилось бы.
Тому, кто не нуждался в интеллектуальной стимуляции, кто мог сидеть, есть ягоды и орехи, наблюдать за рассветом и купаться голышом, а потом тратить свой день на вязание крючком, плетение ковров, пошив одежды, изготовление горшков из грязи и глины… для такого идиота это лесное существование покажется духовным раем.