Черное сердце
Шрифт:
– Помочь? Я не понимаю... Зачем тебе нужна помощь?
– Затем, – мягко произнес Самнанг, – что грядут перемены. А Рене сказал, что единственный способ добиться перемен – революция. Он сказал, что Кампучия гибнет под порочным правлением Сианука и его семьи.
Рене Ивен – это был довольно молодой бледноликий француз, один из редакторов «Realities Cambodginnes». Он прибыл в Пномпень через Сайгон. Чем он там занимался, не знал никто, но именно этот покров тайны, покров, под которым пряталось нечто опасное и противозаконное, и привлек, как Сока позже понял, его старшего брата к этому чужестранцу. За последний год они очень сблизились, и Киеу Сока начал обнаруживать в брате что-то чуждое, взгляды
– Рене говорит, что наши настоящие враги – вьетнамцы, – убежденно произнес Самнанг, – и он прав. Что бы там Сианук ни твердил, они – наши извечные враги, – он отставил свою пустую миску. – Тебе бы неплохо повторить урок истории.
Вспомни, Сока, что наш недоброй памяти правитель Чей Чета женился на вьетнамской принцессе. Это случилось еще до того, как появилось слово «Вьетнам». Тогда они назывались аннамитами, но от этого суть их не меняется – они и тогда были дьяволами. Принцесса умолила супруга разрешить ее народу поселиться в южной части Камбоджи, и он, как всякий слабовольный глупец, согласился. Аннамиты ринулись туда, и это стало началом долгой истории чужеземного вторжения в нашу страну. Они тут же объявили эту территорию своей и уходить не собирались. И ты прекрасно знаешь, что часть той земли, которую сейчас называют Вьетнамом, на самом деле – Кампучия. Так что история доказывает, что доверять вьетнамцам нельзя.
У меня все внутри переворачивается, когда я вижу этих вьетнамцев, ту семью, что живет рядом с нами в Камкармоне. Какое они имеют право там жить? Это все дела Сианука. Он по четыре дня в неделю проводит в Камкармоне с Моникой и ее бандой, вот потому там и торчат эти вьетнамцы.
– А я в них ничего плохого не вижу, – сказал Сока с простой детской логикой. – Они ничего плохого не сделали ни мне, ни тебе, никому из нас.
Самнанг смотрел в лицо братишки и чувствовал, как в нем нарастает волна гнева. Он попытался улыбнуться, чтобы как-то охладить пыл. Он недавно виделся с Рене, а Рене всегда удается распалить в нем этот огонь.
Все еще улыбаясь, он обнял братишку за плечи, нежно сжал. Они очень любили друг друга.
– Мне не с кем поговорить, – мягко произнес Самнанг, – поэтому я порой и выкладываю все тебе. Ты – все, что у меня есть, единственный, кто меня понимает.
– Да, я понимаю, бавунг,– сказал Киеу Сока, стремясь помочь старшему брату. Он был счастлив, что тот разговаривает с ним как со взрослым. – Ты знаешь.
– Верно, – Киеу Самнанг прикрыл глаза. – А сейчас забудь, о чем я тебе тут наговорил. Это ничего не значит, – но про себя подумал: скоро настанет время, и это будет значить все.
Ким сидел в библиотеке и делал выписки из досье «Рэгмен». Подошел библиотекарь и передал ему приказ подняться к Директору.
Ким кивнул, в последний раз глянул в свои записи, чтобы убедиться, что он на верном пути. Затем закрыл досье, отодвинул кожаное кресло, сложил выписки в измельчитель документов: из библиотеки запрещалось что-либо выносить, за редким исключением, и тогда требовалось получить две подписи начальства.
Он вернул досье, отметил время, расписался. Кивнул библиотекарю – внешность его была до такой степени невыразительной, что и при желании ее невозможно было бы описать, – и зашагал по длинному коридору.
Пол был покрыт толстыми коврами, кругом царила полнейшая тишина – одно из строжайших требований Директора. Даже на первых этажах, где располагался музыкальный фонд «Дайетер Айвз» – этот Фонд был создан для прикрытия истинной деятельности тех, кто занимал остальные этажи, и, опять же ради прикрытия, тратил в год тысяч двадцать долларов на молодых американских композиторов, –
В этой тщательно сохраняемой тишине Киму легче было предаваться воспоминаниям о давно погибшей семье – эти воспоминания были единственным, что удерживало его в этой жизни. Воспоминания заставляли его также быть терпеливым:
уже давно время значило для него совсем иное, чем для других.
Поднимаясь в лифте, он думал о том, что принесло ему терпение. Теперь время настало, сказал он себе, время привести асе в движение. Последний кусочек головоломки лег наконец на свое место, и он почувствовал естественное желание ястреба опробовать крылья, прежде чем ринуться на жертву. Сколько времени заняло у него решение головоломки! Времени, исчисляемого несколькими жизнями.
Выйдя на верхнем этаже, он выглянул в похожее на бойницу окно: внизу, по Кей-стрит, сновали пешеходы. Чуть дальше к востоку виднелась площадь Феррагат и здание ИВКА [9] – располагалось оно достаточно близко к Белому дому, и обитатели era видели из окон не только туристов, но и тех, кто вершил судьбы страны.
Ким решительно отвернулся от окна и прошел через две двери – одна открывалась к нему, вторая, после маленького тамбура, от него.
Ступив внутрь, он и не подумал улыбнуться: Директор не признавал вольностей. Это был человек внушительного телосложения и со значительным, строгим лицом – Ким, которого научили не обращать внимания на лица и их выражения, и то каждый раз невольно испытывал почтение. У Директора была тяжелая квадратная челюсть, и если бы не пронизывающий взгляд, запоминалась бы в его лице только она. Киму не нравились глаза директора – они напоминали ему взгляд Трейси Ричтера.
9
ИВКА – «Ассоциация молодых христианок».
– Ну, как повеселились во Флориде? – пророкотал Директор.
– Летом Флорида просто невыносима.
Директор встал из-за заваленного бумагами стола и скрестил на груди руки – более всего он напоминал монумент горы Рашмор [10] .
– Ким, мы прошли с вами долгий путь. Я принял вас на работу вопреки рекомендациям людей, мнению которых я привык доверять, – Директор выплыл из-за стола, словно авианосец в открытый океан. – Вряд ли мне стоит повторять, что вы занимаете в фонде совершенно особое положение. До определенной степени вы пользуетесь даже большей свободой, чем я сам. Такой свободой, что если об этом догадается Президент, мне головы не сносить.
10
Гора Рашмор – скала, в которой высечены головы четырех великих Президентов США.
– Мы оба знаем, чем это вызвано.
– Да уж, черт побери, – Директор позволил улыбке чуть растопить льды его лица. – Господи Иисусе, вы смогли проделать для нас ту работку, в которой мы отчаянно нуждались, – он развел в стороны могучие ручищи, чтобы подчеркнуть значимость того, что собирался сказать. – Пока эти придурки гонялись в Юго-Восточной Азии за своими хвостами, вы дали нам досье на самых ярых коммунистических лидеров. И досье толщиной с мою руку. – Он сложил эту самую руку в подобие пистолета. – И потом, один за другим, – он прищурил глаз, прицеливаясь, – пах, пах, пах, они исчезли во мраке.