Черное сердце
Шрифт:
– А когда вы упадете лицом на стол, – продолжал он, – все подумают, что азиатский господин выпил лишнего. В этом нет ничего удивительного, он же пил русскую водку, – он сокрушенно покачал головой. – Вам не следовало заказывать такой крепкий коктейль.
Он все еще улыбался, когда тонкая стальная игла с повисшей на конце каплей синтетического яда кураре впилась ему в живот. И поскольку в этом месте сосредоточено множество нервных окончаний, расходящихся ко всем внутренним органам, у него не было даже доли секунды, чтобы спустить курок. Мгновенно действующий яд парализовал его нервную
Ким перезарядил трубку с мощной пружиной, которая располагалась у него в левом рукаве, расплатился за выпивку и, не торопясь, покинул бар.
Вернувшись в «Хилтон», он позвонил в управление полиции Далласа и сообщил, где они могут найти высокопоставленного офицера советского КГБ, уже, правда, мертвого. Он произнес только одну эту фразу. Имени своего, он, естественно, не назвал.
Он вышел из телефонной будки в вестибюле и прямиком отправился к себе в номер. Спать. Завтра полно рейсов, улететь можно любым. Забросив руки за голову, он лег поверх одеяла и невидящим взглядом уставился в потолок. В пробивающемся между занавесями свете обнаженное тело его блестело, словно натертое кремом для загара.
Как бы он хотел, чтобы Ту вел другой образ жизни! Кроме него у Кима больше не было родных. Пропасть между ними ширилась, словно Ту уже не был его братом – так, знакомый, неприятностям которого можно посочувствовать, но не более того. Вот и хорошо, думал он. Останусь совсем один. Хорошо, потому что теперь он превращался в единственное на земле орудие мести за семью. Мысленно он вновь оказался в ночном Пномпене, когда он с девушкой пил вино. Вернувшись домой, он увидел, что их прекрасная вилла объята пламенем.
Черный клубящийся дым застилал звездное небо, пепел толстым слоем ложился на листья пальм и банановых деревьев.
Все они погибли в огне: отец Нгуян Ван Чинь, его мать Дюань, шесть братьев и Дьеп, – сестра Дьеп, его любимая сестра, которую он дважды побил за то, что она завела роман с совершенно ее недостойным типом, жившим неподалеку. Он застукал ее полгода назад и пригрозил обо всем рассказать отцу. Дьеп плакала, умоляла его никому ничего не говорить и поклялась, что больше никогда не будет встречаться с тем парнем.
Ким поверил ей, но спустя неделю их встречи возобновились. Может, она действительно не могла жить без него, а, может, просто была извращенкой. Ким этого не знал, а огонь унес ее тайну вместе с ней.
Дьеп сгорела заживо вместе с родителями и пятью братьями. Только Ту, пытавшийся спасти ее, выжил. Стал калекой, но выжил. Именно Ту был одержим мыслью о той ночи, именно он вернулся в Пномпень, пытаясь найти следы, которые привели бы к разгадке причин трагедии.
После той поездки Ту сказал Киму, что наконец узнал правду. Дружок Дьеп, тот самый кхмер, без которого она жить не могла, которого не сумела бросить и позабыть – он-то и поджег дом. Уходя в маки, он выплеснул свою ненависть на семью, которая раздавила бы его как клопа, если бы старшие узнали, что их дочь путается с ним.
Его имя – Киеу Самнанг, а в досье под названием «Рэгмен» Ким обнаружил, в каком направлении должна
– Мой... отец? – Трейси почувствовал холод и сосущую пустоту внутри. Он был готов к тому, что отец может умереть, но убийство? Нет! Этого не может быть! – Это, должно быть, какая-то ошибка. Как могло...
– Это не ошибка, – грустным голосом перебил его Стейн. – Никто не знает, кто это сделал и почему. Мы получили информацию через полицейское управление Нью-Йорка, и Директор сразу же передал дело нам. Они уже ждут внизу. Поэтому я подумал...
– Они? – недоуменно переспросил Трейси. – Кто такие «они»?
Трубка молчала. Трейси повернулся в кресле и поглядел в окно, выходившее на Кей-стрит: внизу стояла вереница черных лимузинов. Четыре больших машины, первая – самая длинная.
Прищурившись, Трейси через сетку дождя разглядел конфигурацию возглавлявшей кавалькаду машины. Катафалк! Боже праведный! Стейн говорил правду.
Так вот за чем наблюдал Директор, пока Трейси переодевался. Он отвернулся и стал глядеть в окно. Смотрел как подъезжает кортеж. Ах подонок! Трейси трясло от ярости. Грязная тварь! Это и есть quid pro quo! Как еще объяснить, что Директор ни словом не обмолвился о смерти Луиса Ричтера? Чего он ждал? Что ему нужно?
Какая-то услуга от Трейси. И услуга весьма серьезная.
– Но какая?
– Мама? – голос Стейна звучал как-то неуверенно. – С тобой все в порядке.
– Что? – Трейси медленно возвращался к действительности.
– Я спрашиваю...
– Да. Я просто... надо было собраться с мыслями.
– Я все понимаю. Я был еще мальчишкой, когда умер мой отец. Это очень тяжело, особенно если у вас близкие отношения.
– Мы были очень близки, – прошептал Трейси, вдруг осознав, что впервые в жизни произнес эти слова вслух. – Мы были очень близки.
К горлу подступил комок, слезы наворачивались на глаза. Он дрожащей рукой провел по лицу. Нестерпимо яркий свет, казалось, проникал прямо в мозг. Он с трудом восстановил дыхание. Прана. Но в душе не появилось покоя, грудь словно сдавили огромные тиски. Он словно слышал тоненький голосок, зовущий: Папа! Папа! До него доносились семенящие шажки детских ног, взбирающихся по ступенькам, а потом его подхватывают большие теплые руки, и он, сонный, прижимается к широкой груди и слышит низкий успокаивающий голос отца. Он убаюкивает его, рассказывая сказку про тридесятое царство, где живут красивые бедные девушки и отважные странствующие рыцари.
– Мама, – в прижатой к уху трубке снова послышался негромкий голос Стейна, – ты же ведь зачем-то мне звонил.
На плечах отца он путешествовал по Рай-плейленд, капая мороженым на его густые темные волосы.
– Так все же, чего ты хотел?
Все это уже в прошлом, и теперь помещается между двумя ударами сердца.
– Мама?..
Он один из немногих, кто знает, сколь быстрой может быть смерть: большую часть своей жизни он потратил на изучение способов убийства человека человеком. Отец понимал его и даже одобрял: защита Америки – святое дело.