Черное сердце
Шрифт:
А нужна ему была дверь, которую все в Фонде называли «сэндвич»: между обычными внутренней и внешней панелями темного дерева в этой двери был проложен шестидюймовый лист из ванадиевого сплава, делающий любую попытку несанкционированного проникновения в помещение совершенно бесполезной, а главное – бессмысленной.
Едва он коснулся ручки, дверь мгновенно открылась, словно не была до этого заперта.
– Мама!
Из-за необъятного пульта связи навстречу ему шагнул Стейн. Широко улыбаясь, он долго тряс Трейси руку. Это был невысокий, очень широкоплечий человек с решительным лицом, черты
– Хотел немного испугать тебя вечером, но никто не знал, где ты остановился, и я не смог позвонить тебе.
Трейси не имел ни малейшего желания обмениваться шутками: мысли его уже были в архиве, где он рассчитывал добыть кое-какую информацию.
– А в чем дело? – равнодушно спросил он.
– Ближе к вечеру перезвонил О'Дей, – Трейси мгновенно насторожился. – Сказал, ему кое-что пришло в голову, и он хотел бы переговорить с тобой. Кстати, голос у него был весьма возбужденный.
– А ты можешь соединить меня с ним прямо сейчас?
Стейн кивнул и одел наушники:
– Что за вопрос! Дай мне несколько секунд, – он показал на один из аппаратов спецсвязи, – будешь говорить по тому телефону.
Он что-то негромко сказал в микрофон и кивнул Трейси, который сразу же снял трубку:
– О'Дей? Это Мама. Как я понимаю, вы хотели переговорить со мной?
Трейси видел, что Стейн отключился с параллельной линии и занялся другими делами.
– Совершенно верно. Очень хорошо, что вы позвонили. После нашего вчерашнего разговора я обдумал ту задачу, которую вы передо мной поставили.
– Вы хотите сказать, что существует какой-то иной способ, которым воспользовался Макоумер для предоставления экономического гаранта иностранному гражданину?
– В общем, да, существует, – в голосе его чувствовалось смущение, словно О'Дей в чем-то провинился. – Не знаю, как это я сразу не сообразил. Хотя это практически невозможно сделать... Впрочем возможно блокировать каналы информации, чтобы не оставить следов, но только в том случае, если в конкретном подкомитете Сената есть надежный друг, причем, настолько надежный, чтобы проделать все немедленно... – О'Дей громко засмеялся. – И я задал себе вопрос: – Зачем скрывать оказание помощи и предоставление гаранта?
Трейси затаил дыхание, он лихорадочно размышлял:
– Но вы проверили возможность такого варианта?
– Конечно же проверил. Мама. И теперь весьма горд собой. Поэтому-то и позвонил Стейну. Вот ответ на ваш запрос: вышеупомянутый Делмар Дэвис Макоумер зафиксирован как спонсор некоего молодого камбоджийца. – В голосе О'Дея звучали нотки триумфа.
– Его имя? – быстро спросил Трейси.
– Киеу Сок.
– Мистер О'Дей, – торжественным голосом объявил Трейси, – я очень благодарен вам за проделанную работу.
– Рад, что оказался полезным. Уверен, все, что выходит за рамки нормы, может представлять собой потенциальную опасность.
Трейси отправился в архив и затребовал досье «Рэгмен». Ему вдруг пришла мысль, что квадрат 350, в котором разворачивалась «Операция Султан» – это тот же самый квадрат, где проводилась операция «Рэгмен», целью которой было физическое устранение японского террориста Масаши Мурано. В этой операции
Расписавшись в формуляре, Трейси взял досье и сел за столик в читальном зале. Он открыл папку и бегло просмотрел разделы, посвященные детству и отрочеству Мурано, который вырос и воспитывался на юге Японии, в городе Киушу. Его престарелый отец сошел с ума во время второй мировой войны, когда жена его погибла при бомбежке Токио, за полтора месяца до атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Боевые искусства ему преподавал Дядя, научивший Мурано особым методам боя, которые передавались в семье из поколения в поколение и которыми пользовались только в исключительных случаях и предпочитали не демонстрировать посторонним. Здесь было также сказано, что Мурано избегал применения огнестрельного и холодного оружия, предпочитая наносить смертельный удар руками.
Раздел, посвященный его воинской службе, Трейси пропустил. Однако внесенные, видимо, не так давно записи привлекли его внимание и насторожили. Мурано придерживался радикальных политических взглядов. Это был твердолобый милитарист, ради своих политических принципов и идеалов порвавший с собственной родиной.
Мурано покинул Японию, или же его вынудили это сделать, и выплыл только в Бирме, откуда попал в Таиланд, а затем в Камбоджу, где предложил свои услуги красным кхмерам, чья радикальная философия и звериный антагонизм по отношению к Западу полностью соответствовал позиции самого Мурано. По данным разведки, он работал в шести лагерях красных кхмеров, начиная с 1967 года, когда он попал в лагерь близ Баттамбанга. Отмечалось, что Мурано фактически возглавил восстание самлотов, после которого красные кхмеры, воспринимавшиеся населением как небольшие бандитские формирования селян – или маки, – стали ведущей политической силой страны.
Из этого лагеря он переместился в Барай, Дамбер, Прей Венг, а потом и в другие.
Трейси задумался: несмотря на то, что он был одним из руководителей отряда, участвовавшего в операции «Рэгмен», эти разведданные прошли в то время мимо него. Ему в самых общих чертах описали мастерство Мурано и его потенциальную опасность. И более ничего.
Он продолжил чтение. В последних разделах содержалась информация о тех слухах, которые распускали про Мурано кхмеры. Американское военное командование, как правило, не обращало на них никакого внимания, считая дешевой пропагандой.
Здесь Мусаши Мурано выглядел просто суперменом. Ему приписывались деяния, которые в большинстве случаев представлялись невозможными не только практически, но и теоретически. Отмечалось, что Мурано, зная о своей близкой смерти, интенсивно тренировал некоего ученика, готовя себе достойную замену. Разведка проигнорировала эти сведения, считая их вымышленными, преследующими цель поддержать в народе легенду о бессмертии революции.
Но Трейси эта информация насторожила: создавалось впечатление, что все донесения были направлены из одного и того же района страны, а именно – из квадрата 350. После смерти Мурано сообщения о его преемнике поступали еще месяца четыре, а затем прекратились.