Черное сердце

ван Ластбадер Эрик

– И что... ты намерен со всем этим делать?

– Делать? – Киеу с любопытством оглядывался по сторонам, словно видел жилище Эллиота впервые. – Ничего.

– Но почему? – Эллиот пытался понять смысл того, что сказал Киеу. – Ты должен! Я знаю вполне достаточно для того, чтобы...

– Нет, не знаешь. – Глаза Киеу странно сверкнули. – И, по-моему, сейчас самое время узнать. – Его спокойный вкрадчивый голос резко контрастировал с возбужденным тоном Эллиота. – Я расскажу тебе кое-что, о чем не знает даже наш отец. В конце концов, ты это заслужил.

Он поднялся и встал за спиной Эллиота:

– Он знает, как и ты теперь, что

моего старшего брата Самнанга убили красные кхмеры – как ты сказал, наш отец подбросил им ложную информацию, которая послужила тому причиной. Но ни он, ни ты не знаете, как именно он был убит.

– Киеу... – начал Эллиот и замолчал: сейчас что-то начнется, что-то ужасное, подумал он.

– Тише, – прошептал Киеу и положил руку на его плечо. – Возможно, ты не знаешь, но любимый способ казни у красных кхмеров – помимо распятия или разрывания жертвы на части, привязав ее к двум согнутым деревьям – это забивание людей до смерти. Так они поступали с предателями и им подобными. Они сделали эту казнь традиционной, потому что в первые дни революции им не хватало патронов и расстрелы были, так сказать, не по карману. Именно так они поступили с Самом. Они били его до тех пор, пока не стало ясно, что он почти уже мертв. После этого они позвали меня и вложили в руку дубинку. – Он нагнулся к самому уху Эллиота. Тот попытался отодвинуться, но Киеу сжал брату плечо. – Можешь себе представить, что было дальше, брат? Тебе понятно, что они меня заставили сделать?

Во рту у Эллиота пересохло, он снова дрожал. Он несколько раз кивнул: да, о да! я могу себе это представить! Чет Кмау заставили Киеу убить собственного брата. Он закрыл глаза, но слезы хлынули ручьем. Боже мой! Как он мог это сделать? А как мог не сделать? Разве у Киеу был иной выбор, кроме как взять дубину и сделать то, что ему приказывали? Если бы он этого не сделал, они бы убили его – и все равно убили бы Самнанга. Убили бы. Убили. Боже мой!

– Мне очень жаль, – повторял и повторял он, – мне чрезвычайно жаль.

– В самом деле? – Киеу обошел стул, на котором сидел Эллиот и опустился перед ним на колени. Бездонные черные глаза его заглянули в залитые слезами глаза Эллиота. – Да, – с удивлением произнес он, – я вижу, ты говоришь от всей души. – Он обнял названого брата. – Мы теперь больше, чем родственники, – почти с нежностью сказал Киеу. – У нас есть тайна, которую знаем только мы с тобой, наша общая тайна. Это сильнее родственных уз. Никто не сможет разорвать эту нить.

Он встал и потянул с собой Эллиота.

– А теперь пошли. Вернемся домой. Вместе.

И они пошли, по дороге апсара лизала каблуки ботинок Киеу, извиваясь, ползла за ним по асфальту. Они спрятались от нее в такси, которое доставило их в центр. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Киеу увидел пританцовывающую на мостовой обезглавленную фигуру. Он обернулся: она кокетливо изогнулась, и дождь расколол ее на десятки тысяч мелких, таких же, как его капли, кусочков.

Стеклоочистители грустно скрипели, их звук напоминал шорох ветра в вершинах камбоджийских пальм. Сверкнула молния и на мгновение окрасила темное небо в охру и багрянец.

Вечером вернется отец, чтобы забрать документацию по австралийскому промышленному объединению. Киеу поглядел на часы, и апсара указала ему точное время – 7.40. Он произвел мысленный подсчет: до того мгновения, когда мир Макоумера поглотит хаос, оставалось тридцать минут.

Киеу расплатился с таксистом, они

вышли из машины. Поднялись по ступенькам, прошли через темный, затаившийся дом. Громко тикали французские напольные часы. Оставалось еще двадцать минут.

– Ты голоден? – спросил Киеу и, увидев, что Эллиот отрицательно покачал головой, добавил: – А я уже три дня не испытываю чувства голода.

Толстый ковер заглушал звук их шагов. Если бы не отражение в зеркалах, не плывущие по стенам их тени, их можно было бы принять за бесплотных духов.

– Поднимемся наверх, – предложил Киеу, и звук его голоса нарушил мертвую тишину.

Эллиот внимательно посмотрел на него. С того самого момента, когда он спустился в подвал и обнаружил там Киеу, склонившегося над трупом Джой, Эллиот чувствовал, что связь его с действительностью каким-то странным образом нарушилась. Он не осознавал, что ноги его движутся, а поглядев вниз, не понимал, каким образом ему удается управлять ими – его конечности, казалось, передвигались сами по себе. Он плыл по воздуху, как шарик, все движения которого зависят лишь от настроения капризных воздушных потоков.

Выдав Киеу тайны отца, он исчерпал запас отпущенной ему инициативы, и сейчас, уже будучи полным банкротом, стал совершенно беспомощным и больше не мог управлять своей собственной судьбой. Он снова вернулся в сумеречное отрочество, когда над ним ежедневно, ежечасно и ежесекундно довлели отчаяние и убеждения, что он все делает неправильно. Тогда у него не было ни одного друга, и, живя в унылом и бесплодном, как пустыня, настоящем, он до смерти боялся будущего.

Такой же страх овладел им сейчас, сила его была настолько велика, что Эллиот едва не падал. Что с ним будет? Ему казалось, что Киеу единственный человек, способный понять его. Отец – коварный и безжалостный манипулятор: когда ему потребовалось, чтобы Эллиот, подобно дрессированному зверю, прыгнул через горящий обруч, он использовал для этого все свое обаяние, которое Эллиот чуть было не принял за долго и тщательно скрываемую отцовскую любовь. Киеу же отнесся к Эллиоту с искренним участием. Он сказал, что теперь у них есть общая тайна, они оба – люди с искалеченным прошлым... Им лгали, их использовали, ими манипулировали.

И сейчас Киеу был рядом, рука его лежала на плече Эллиота, и он чувствовал себя в полной безопасности, по телу его разливалось приятное тепло – он никогда не испытывал таких чувств, даже не подозревал, сколь прекрасным может быть ощущение покоя.

Они поднялись наверх и прошли через скудно освещенный коридор. Остановились у прежней спальни Эллиота.

– Ты помнишь свою старую комнату? – прошептал ему на ухо Киеу и открыл дверь.

Эллиот огляделся по сторонам:

– Ничего не изменилось. Как будто я никуда не уезжал.

– Таково было желание твоего отца, – так же шепотом произнес Киеу. – Он хочет вернуть тебя, Эллиот. Он никогда не мог смириться с тем, что ты ушел отсюда. Для него это означает только одно: ты улизнул у него между пальцами.

– Так оно и было. Я должен был это сделать. – Он повернулся к Киеу. – Ты единственный, кто это понимает. – Глаза Киеу сверкали, темные зрачки почти слились с такой же темной радужной оболочкой.

– О да, я понимаю. – Киеу снова обнял Эллиота за плечи. – Я горжусь твоим мужеством, ты совершил очень достойный и решительный поступок. Хотел бы я, – взгляд его на мгновение затуманился, – в общем, не знаю, смог бы я поступить так же.