Черное сердце
Шрифт:
Лила наверху,
сообщает Захаров. — Помогает твоей маме собирать вещи. Можешь забрать Шандру домой.
Но я не нашел бриллиант…
Захаров откладывает книгу в сторону. — Не люблю разбрасываться похвалами, но то, что ты сделал… это было нечто,
он хмыкает. — В одиночку сумел подорвать законопроект, с которым я уже давно пытался бороться, да еще и устранил моего политического врага. Мы в расчете, Кассель.
В расчете? — Повторяю я, потому что не могу в это поверить. — Но я…
Разумеется,
Просто вы не бывали в нашем доме,
говорю я, и это чистая правда. Однажды он заходил на кухню — а может, и еще как-то заходил, о чем я лично не знаю. — У вас с мамой долгая история. — Когда эти слова уже слетели с моих губ, я понимаю, что дальше он скажет то, что я вряд ли хочу услышать.
Похоже, Захарова это немного позабавило. — Вот что я тебе скажу, Кассель, я в жизни встречал немало дурных людей. Заключал с ними сделки, выпивал с ними. Делал то, что и сам себе не могу простить — ужасные вещи. Но таких как твоя мать, я не знаю. Она ни в чем не знает меры — если мера и есть, она ее пока не нашла. И ей ни с чем не нужно мириться.
Он произносит эти слова задумчиво и восхищенно. Смотрю на стакан, что стоит рядом с ним на столике, и гадаю, сколько же он выпил.
В молодости она вскружила мне голову — нас познакомил твой дед. Не могу сказать, что мы друг другу нравились — но иногда такое бывало. Но… что бы она ни говорила тебе о наших отношениях, помни одно: я всегда уважал твоего отца. О такой честности, как у него, может мечтать любой преступник.
Не уверен, что хочу все это слушать, но вдруг до меня доходит, почему Захаров так откровенен со мной: он не хочет, чтобы я злился на него из-за отца, хотя и знает, что мне известно, что он спал с мамой. Откашливаюсь:
Слушайте, не буду притворяться, что понимаю — просто не хочу понимать. Это касается только вас с нею.
Захаров кивает:
Хорошо.
Думаю, его забрал отец,
говорю я. — Думаю, поэтому он и пропал. Он был у отца.
Захаров бросает на меня странный взгляд.
Я про бриллиант,
до меня доходит, что я выражаюсь совершенно непонятно. — Думаю, отец забрал у мамы бриллиант и заменил его фальшивкой. Поэтому она так и не заметила пропажу.
Кассель, украсть бриллиант «Воскресение»
все равно, что похитить «Мону Лизу». Если у тебя есть покупатель, ты можешь получить сумму, близкую к реальной стоимости, иначе ты крадешь лишь из любви к искусству или чтобы показать всем на что ты способен. Толкнуть такую вещь скупщику не получится. Привлечешь слишком много внимания. Бриллиант пришлось бы распилить на части, но тогда его цена упала бы во много раз. Куда проще взять и украсть пригоршню алмазов в любой ювелирной лавке.
За бриллиант можно потребовать выкуп,
думаю о маме и ее безумном плане раздобыть деньги.
Но твой отец не потребовал,
говорит Захаров. — Если камень был у него. Хотя, возможно, он подержал бриллиант у себя всего
Окидываю его долгим взглядом.
Захаров фыркает:
Скажи, ты же не мучился вопросом, не я ли подстроил гибель твоего отца в аварии? Думаю, ты для этого слишком хорошо меня знаешь. Если бы я убил человека, который, как мне известно, меня обокрал, то сделал бы этот случай показательным. Все бы обязательно узнали, кто стоит за его смертью. Но я ни на миг не подозревал твоего отца. Он был мелким воришкой, вовсе не алчным. Вот насчет твоей матери я задумывался, но потом отмел эту мысль. Как выясняется, зря.
Быть может, он знал, что скоро умрет,
говорю я. — Может, считал, что камень сохранит ему жизнь. Как Распутину. Как вам.
Не знаю никого, кому бы не нравился твой отец — а если он и правда боялся, то наверняка отправился бы к Дези. — Дези — это мой дед. Даже странно слышать его имя, а не фамилию. Даже забыл, что оно у него есть.
Думаю, мы никогда этого не узнаем,
отвечаю я.
Мы долго смотрим друг на друга. Интересно, кого он видит, глядя на меня: отца или маму? Потом его взгляд останавливается на чем-то еще.
Поворачиваюсь. Лила в своей узкой юбке, ботинках и атласной белой блузке стоит на лестнице. Она улыбается нам, но один уголок ее губ ползет вниз, отчего выражение лица кажется странным.
Можно Касселя на минутку?
Направляюсь к лестнице.
Только верни его целиком,
окликает Лилу отец.
Комната Лилы в точности такая, как можно было ожидать, но я не представлял ничего подобного. Я был у нее в общежитии в Уоллингфорде и, наверное, решил, что здесь будет нечто вроде усовершенствованной версии той спальни. Я не учел состоятельности ее семьи и их любви к импортной мебели.
Комната просто огромна. На одном конце стоит очень длинная светло-зеленая бархатная кушетка, возле нее — туалетный столик с зеркалом. Блестящая поверхность столика завалена множеством кисточек и открытых коробочек с пудрой и тенями.
С другой стороны, возле окна висит зеркало в тяжелой резной раме, на его серебристой поверхности виднеются пятна, выдающие возраст. Рядом с зеркалом — кровать Лилы. Изголовье с виду старое, французское, вырезанное из какого-то светлого дерева. На кровати снова атлас — покрывало и бледно-желтые подушки. Переполненная книжная полка заменяат прикроватную тумбочку; помимо книг на них стоит золотистая лампа. С потолка свисает массивная позолоченная люстра, украшенная сверкающими кусочками хрусталя.
Старомодная комната старлетки. Единственное, что сюда не вписывается — кобура с пистолетом, которая свешивается с края туалетного столика. Ну, и еще я.
Мельком гляжу на свое отражение в зеркале. Черные волосы взъерошены, будто я только что встал с постели. В уголке губ красуется ссадина, на виске шишка.
Лила вводит меня в комнату и останавливается, словно не зная, что делать дальше.
Ты как? — Спрашиваю я, проходя и садясь на кушетку. Наверное, в остатках паттонова костюма я выгляжу до ужаса нелепо, но переодеться не во что. Сбрасываю с плеч пиджак.