Чернушка
Шрифт:
Наконец костер погас. Дрова прогорели, и разъяренный Прихода снова взялся звать собак. То звал, то прислушивался, не раздастся ли ответный лай. Гончие тем временем подняли новую дичь и гнали ее где-то возле самой реки. Прихода выругался, завалил вход в пещеру камнем, взял ружье, прислоненное к скале, и пошел в побелевший лес.
Чернушка не слышала, как он уходил. Она лежала как мертвая. Только под вечер, когда снег перестал падать и на белый лес опустилась темнота, она пришла в себя, подползла к выходу и попробовала выбраться наружу. Тяжелый камень прочно закупорил трещину. Чернушка была истощена и не могла его сдвинуть. Она вернулась и
Попозже она предприняла еще одну попытку сдвинуть камень. Она царапала его и била по нему лапами, но он недвижно стоял на месте. Все ее усилия ни к чему не приводили, но она не отчаивалась. Передохнув, она с новыми силами принималась за камень. В многократных безуспешных попытках прошла длинная декабрьская ночь. Наступило утро, и Чернушка снова услышала шаги Приходы.
Он подошел к скале и заглянул в трещину.
— Ну, как дела? — сказал он. — Если ты не задохлась от дыма, завтра я сдеру с тебя шкуру обязательно.
Он снял мешок и вытащил из него что-то тяжелое и громыхающее. Камень был отодвинут, и в пещеру проник белый свет зимнего дня. Чернушка увидела капкан. Прихода приладил его у самого входа. Потом положил камень на место и ушел. В пещере снова стало темно.
8
Долгое время Чернушка не решалась приблизиться к опасному предмету. Она слышала щелканье пружины, и этот звук, который был ей знаком со времени плена, подсказал ей, что ее ожидает. Капкан темнел у самого выхода; разведенные дуги спокойно лежали полукругом, готовые сжать ее горло своими стальными ручищами.
Когда голод стал мучительным и она почувствовала неодолимую необходимость выбраться из пещеры, она медленно поползла к капкану на брюхе. Сантиметр за сантиметром лапа ее приближалась к страшной машине. Она тщательно ощупывала покрытые сажей стены. Все ее внимание было сосредоточено на чем-то таком, что было ей самой не совсем ясно. Инстинкт подсказывал ей, что нельзя приближаться к капкану, но, с другой стороны, в ней жило смутное воспоминание о том, что капкан схватил ее, когда она прыгнула на него сверху. Сейчас она не станет прыгать — она поползет и тронет его лапой, а если он бросится на нее, она отскочит, как отскочила бы, если бы на нее напал какой-нибудь зверь.
Сжавшись в комок и приготовившись к опасности, она коснулась лапой холодной железной скобы. Ничего не произошло, и, отдернув лапу, она впилась глазами в капкан. Она разглядывала его внимательно и терпеливо, навострив уши, отчего морда ее приняла сосредоточенное выражение: она мучительно думала. Ничего не придумав, она снова тронула скобу лапой. Однако не отдернула ее сразу, а легонько нажала на железо. Капкан скользнул по гладкому камню. Чернушка убрала лапу. Теперь она знала, что капкан можно трогать и двигать. Она опять принялась его рассматривать и через несколько минут снова его тронула. Ручка ударилась о стену, цепь, на которой держался капкан, загремела. Дальше капкану двигаться было некуда. Но Чернушка этого не поняла. Она опять попыталась сдвинуть его. Капкан не шелохнулся. Она толкнула сильнее, а когда и это не помогло, попробовала подсунуть лапу под дугу. Это оказалось не таким легким делом. Надо было перевернуться, и она легла на бок, сунула лапу под дугу и оставила ее там.
Капкан стоял спокойно. Она держала лапу под железной дугой до тех пор, пока лапа не устала от тяжести. Ей захотелось освободиться. Она
Чернушка нырнула в глубину пещеры, думая, что капкан вот-вот набросится на нее, но он больше не шевелился. Захлопнувшись, он сместился в сторону от входа, и лиса воспользовалась этим, чтобы еще раз попробовать сдвинуть камень. Всю свою неистощимую энергию она вложила в это дело. Она сточила ногти почти до мяса, но камень был непоколебим.
Так прошел короткий декабрьский день, и наступила ночь.
Завыл ветер. Над ущельем ревела буря. Всю ночь Чернушка слушала скрип деревьев и свист ветра, который заносил вход снегом.
На рассвете буря унялась. В белом лесу воцарилась мертвая тишина. Не было слышно журчания реки, в холодном воздухе не раздавалось ни единого звука. Около полудня Чернушка уловила далекие шаги Приходы.
Он отодвинул камень и в изумлении глянул на захлопнувшийся капкан. Голова его была повязана коричневым шарфом, усы заиндевели, из покрасневшего носа шел пар. Он выругался, покачал головой и внимательно оглядел землю вокруг капкана. Потом взялся за цепь и стал его тянуть. Захлопнувшиеся дуги не проходили в трещину. Он долго дергал капкан так и этак, пока не вытащил его наружу. Это совсем его разъярило.
— Ах ты, паршивка! — закричал он. — Я тебя проучу! Еще раз, и пущу в ход ружье. Ты меня не перехитришь!
Он снова сделал попытку увидеть лису и заглянуть внутрь. Глаза его слезились. Отпрянув, он оттянул пружину и насторожил капкан на прежнее место.
Возле скал стало стихо.
9
Три дня подряд Прихода настораживал капкан и каждое утро находил пружину спущенной. На четвертое утро он принес дохлого петуха и старое одноствольное ружье. Привязал петуха к спуску, нацелил ружье на птицу и ушел вне себя от ярости.
В тот день голод особенно мучил Чернушку. Потеряв надежду сдвинуть камень, она в который раз обошла свое жилище и в глубине пещеры обнаружила трещину, через которую выходил дым. Извилистая трещина шириной в ступню человека уходила вверх и была забита камнями, прелыми листьями и землей, занесенными сюда ветром и дождем.
Лиса начала рыть передними лапами, вытянувшись в узком проходе. Сначала дело продвигалось быстро, но когда задние ноги ее перестали опираться о дно пещеры, ей пришлось цепляться за камни. Она быстро уставала и ложилась. Потом опять начинала разрывать проход. Иногда путь загораживал крупный камень, застрявший в узкой трещине. Проходили часы, прежде чем ей удавалось отковырнуть камень и сбросить его вниз.
На четвертое утро, когда Прихода принес петуха, она освободила трещину наполовину и всем своим существом уже чувствовала близость внешнего мира, от которого ее отделял лишь тонкий слой мягкой земли.
Услышав знакомые шаги, она залегла в пещере и стала следить за движениями Приходы.
Мертвая птица осталась лежать у входа, снова наступила тишина. От голода мучительно сводило желудок, но воспоминание о петухе Фокасинова и утре пленения навсегда связалось в ее представлении с капканом, и ее недоверие лишь укрепилось. Дуло ружья еще более усиливало страх, и ничто на свете не могло заставить ее приблизиться к капкану.