Черные очки
Шрифт:
Эллиот насторожился.
– Вы не любили своего дядю?
– Само собою, любила. Очень любила. Но речь ведь не об этом. Разве вы не понимаете?
– Да... пожалуй.
– Он был очень добр, на свой манер. Я ему всем обязана, много раз он поступался своими привычками, только чтобы доставить мне радость. Но если бы вам пришлось послушать его больше, чем пять минут! А потом вечные споры с профессором Инграмом о преступлениях (до тех пор, пока настоящее преступление не случилось у нас самих) и об его рукописи по криминалистике.
Эллиот схватился за карандаш.
– Рукопись
– Ну да, я же сказала. Он всегда чем-то увлекался, но больше всего психологией. Поэтому он так и подружился с профессором Инграмом. Дядя часто говорил: "Ладно, вы утверждаете, что толковый психолог мог бы стать лучшим в мире преступником. Почему бы вам в интересах науки не начать с самого себя? Совершите бескорыстное преступление и подтвердите свою теорию". Бр-р!
– Понятно. И что же отвечал профессор?
– Говорил: "Нет уж, спасибо". Еще говорил, что никогда не совершил бы преступления, пока не смог бы придумать идеальное алиби...
Эллиот насторожился.
– ...но профессор говорил, что чем больше он думает, тем больше приходит к выводу, что даже психолог не может находиться в двух местах одновременно. – Марджори заложила ногу на ногу и откинулась на спинку дивана. – У меня мурашки по спине бегали, когда я видела, с каким спокойствием они все это обсуждали. А потом были эти страшные события, и мы не знаем ни как они произошли, ни почему, ни кто в них виновен. И Вилбур теперь тоже мертв. Вилбур, который никогда в жизни никому не причинил зла, как не причиняли его и Френки Дейл, и маленькие Андерсоны, и мой дядя Марк. Я дошла уже почти до предела своей выдержки, особенно... особенно после того, как в меня начали кидать камни и один бог знает, что еще последует. Может быть, меня линчуют или сожгут на костре. Помогите мне. Прошу вас, помогите мне!
Наступило молчание.
В голосе девушки было столько искренности и мольбы, что Эллиот чуть не забыл о своей официальной сдержанности. Их взгляды встретились, она наклонилась вперед с протянутой рукой, словно прося помочь ей подняться. В тот момент из-за двери послышались звуки, живо напоминающие ворчание слона, требующего пищи, громко топающего своими ножищами. Еще через мгновение раздался стук в дверь и вошел доктор Фелл.
– Не хотелось мешать вам, – проговорил он, – но, пожалуй, лучше отложить продолжение вашей беседы. Сейчас сюда подымутся Кроу и Боствик, так что вам, мисс Вилс, имеет смысл вернуться домой. Помощник мистера Стивенсона проводит вас. А мы...
Он впился глазами в кинопроектор.
Майор Кроу и инспектор Боствик встретились с Марджори в дверях, когда она выходила из комнаты. Заговорил майор только после того, как дверь за нею затворилась. К нему, судя по всему, вновь вернулось обычное расположение духа.
– Доброе утро, инспектор, – вежливо проговорил он. – Хотя вернее сказать: добрый день. Утром мы так и не смогли разыскать вас.
– Очень сожалею, сэр.
– Не беда, – все тем же вежливым тоном ответил майор, – я лишь хотел сообщить вам, что в нашем деле добавилась маленькая деталь: еще один труп.
– Я уже сказал, что очень сожалею,
– Учитывая, что вы отправились повидать моего друга Фелла, я вас не упрекаю. Вам повезло больше, чем мне. В июне я уже пытался заинтересовать его этим делом. Ничего не вышло. Насколько я могу судить, дело показались ему недостаточно сенсационным. Ни наглухо запертых комнат, ни элементов сверхъестественного, ни экзотики, как в деле отеля "Королевский Пурпур". Ничего, кроме самого тривиального и грубого отравления стрихнином. Сейчас, однако, у нас добавилось и улик, и еще два трупа... на один из которых вам, инспектор, быть может, не повредило бы взглянуть...
Эллиот взял свой блокнот.
– Я уже дважды, сэр, сказал, что очень сожалею, – медленно проговорил он, – и не вижу необходимости повторять это еще раз. Кроме того, если говорить откровенно, мне не совсем ясно, в чем я должен себя упрекать. Между прочим, в Содбери Кросс существует какая-нибудь полиция?
Боствик, набивавший свою трубку табаком, поднял голову.
– Да, существует, друг мой, – ответил он. – А почему вас это интересует?
– Да только потому, что я ее не вижу. Кто-то разбил камнем стекло входной двери. Грохот было слышно, наверное, до самого Бата, но ни один полицейский не появился.
– Черт возьми! – несколько раз сильно затянувшись своей трубкой, сказал Боствик. Конечно, это был только обман зрения, но на мгновенье показалось, что лицо его вспыхнуло огнем. – Что вы этим хотите сказать?
– Только то, что сказал.
– Если вы имеете в виду, – ответил Боствик, – что я убежден – заметьте, я сказал: убежден – в том, что скоро мы сможем арестовать одну молодую особу, имя которой нет надобности называть... тогда я согласен.
– Хватит! – рявкнул Фелл. Все обернулись к нему.
– Кончайте, – строго проговорил Фелл. – Вы же спорите из-за пустяков и сами это отлично знаете. Уж если вам надо кого-то обвинять, обвиняйте меня. Истинная причина вашего спора – и это вы тоже отлично знаете – в том, что у каждого из вас определенное, стойкое, но разное представление о том, кто же преступник. Ради всех святых, забудьте об этом или мы никогда не сдвинемся с места!
Майор Кроу громко и искренне расхохотался. И Эллиот и Боствик тоже не удержались от улыбки.
– Старый бандит, как всегда, прав, – проговорил майор. – Прошу меня извинить, инспектор. Дело в том, что у всех нас нервы уже в таком состоянии, когда мы перестаем ясно видеть происходящее. А это необходимо. Абсолютно необходимо.
Боствик протянул Эллиоту свой портсигар.
– Хотите закурить?
– Спасибо. С удовольствием.
– А теперь, – прорычал Фелл, – теперь, когда мир установлен и между всеми царит дружба и симпатия...
– Только я не согласен с тем, что мне приписывают какие-то предвзятые взгляды, – с достоинством заметил майор. – Это не так. Я просто знаю, что я прав. Когда я увидел беднягу Эммета...
– Ну-ну! – пробормотал Боствик с таким скептическим и мрачным выражением, что Эллиота невольно заинтересовал вопрос: на кого еще направлены его подозрения.