Черные очки
Шрифт:
Она расхохоталась, но смех тут же оборвался. Эллиот не забыл еще ни малейшей черточки ее лица: темно-каштановые волосы, зачесанные назад, с маленькими завитками на шее, высокий лоб, изогнутые брови, серые задумчивые глаза... Сейчас он видел, что она не слишком красива, но не обратил на это внимания.
– Извините, – сказала она, выходя из той удивленной задумчивости, с которой смотрела на него. – Боюсь, что я не расслышала вас. Что вы сказали?
– Садитесь, Пожалуйста, мисс Вилс. Если вы не слишком устали, мы хотели бы услышать, что вы знаете о смерти вашего дяди.
Девушка бросила быстрый взгляд на дверь
– Лампа там не перегорит? – спросила она и сильно потерла лоб тыльной стороной ладони. – Вы приехали арестовать меня?
– Нет.
– Ну, хорошо... О чем вы хотите меня спросить?
– Расскажите мне обо всем, что тут произошло, мисс Вилс. Просто, своими словами. Вы, кажется, собирались пойти к больному, доктор Чесни?
Спокойная и разумная шотландская вежливость Эллиота начала производить эффект. Марджори успокоилась. Она взяла предложенный ей стул и села, положив ногу на ногу. На ней было черное вечернее платье. Украшений никаких – даже простого колечка.
– Нам непременно надо оставаться здесь, инспектор? Я имею в виду – в этой комнате?
– Да.
– У моего дяди была одна теория, – сказала она наконец. – А когда у него возникала теория, он непременно должен был ее проверить. Вот вам результат проверки.
Она вкратце изложила теорию Марка.
– Насколько я знаю, мисс Вилс, все началось с застольного разговора.
– Это так.
– Кто его начал? Я хочу сказать: кто первый затронул эту тему?
– Дядя Марк, – удивленно ответила девушка.
– А вы тоже возражали ему?
– Да.
– Но почему, мисс Вилс? На чем вы основывались?
– О! Разве это имеет какое-то значение? – воскликнула Марджори, широко раскрыв глаза. Однако, видя упрямо выставленный вперед подбородок Эллиота, она растерянно и нервно продолжала: – Почему? Наверное, просто из желания хоть чем-то занять время. После нашего возвращения жизнь здесь была сплошным кошмаром – несмотря на присутствие Джорджа. Даже, пожалуй из-за этого еще больше. Джордж – мой жених, мы... мы познакомились за границей. А потом – дядя Марк был так уверен в себе. Кроме того, я и впрямь всегда верила в то, что тогда сказала.
– А что вы сказали?
– Я убеждена, что все мужчины мало наблюдательны, – медленно проговорила Марджори. – Именно поэтому они бывают такими плохими свидетелями. Они слишком погружены в свои проблемы, их мысли сосредоточены на делах и заботах и поэтому они ни на что не обращают внимания. Хотите, чтобы я это доказала? Всегда мотивом для шуток служит тот факт, что, каждая женщина знает, во что были одеты другие женщины – вплоть до малейших деталей таких, как поясок или браслет. Может быть, вы думаете, что женщина не обращает такого же внимания на одежду мужчины? И не могла бы описать ее? Разве это было бы возможно, будь женщины лишены наблюдательности? А в свою очередь обращаете вы иногда внимание на то, что носят другие? На то, во что был одет, например, какой-то другой мужичина? Нет. Если только его костюм или галстук не слишком уж режут глаза, вы не обращаете на них ни малейшего внимания. Вы когда-нибудь
Она на мгновение умолкла, бросив украдкой еще один взгляд на дверь.
– Я говорю об этом, потому что заявила тогда дяде Марку, что ни одна сколько-нибудь умная женщина не ошибется, описывая то, что она видела. Я сказала, что, если мы проделаем опыт, ему не удастся ввести меня в заблуждение. И ему это не удалось.
Марджори говорила тоном, полным, убеждения и искренности.
– Как вы знаете, – продолжала она, – кто-то вошел...
– Одну секундочку, мисс Вилс. Кто еще не был согласен с вашим дядей?
– Дядя Джо, – единственно из принципа. Энергично возражал профессор Инграм. Он сам психолог и сказал, что, вообще говоря, теория дяди Марка верна, но его лично сбить с толку не удастся ни при каких условиях. Утверждал, что он – опытный наблюдатель и хорошо знаком со всеми ловушками. Предложил даже дяде Марку пари на пятьдесят фунтов.
Она бросила взгляд на стул, где только что сидел доктор Джо, но доктор уже вышел – настоящий подвиг, особенно если учесть, что он сделал это без повторного приглашения. Инспектор Боствик снова вернулся ко входной двери, а майор Кроу стоял, опершись о пианино и скрестив руки на груди.
– А каково было мнение вашего... жениха?
– Джорджа? О, с теорией дяди он тоже не был согласен. Он даже настоял на том, чтобы ему разрешили заснять все своей кинокамерой – во избежание всяких споров.
Эллиот резко выпрямился.
– Вы хотите сказать, что все происходившее было заснято на пленку?
– Да, естественно. Для этого и поставили специальную лампу.
– Понятно, – произнес Эллиот с глубоким вздохом облегчения. – Хорошо, а кто должен был присутствовать при этом эксперименте?
– Только профессор Инграм, Джордж и я. Дяде Джо надо было еще навестить своих пациентов.
– Постойте, а тот, который получил удар по голове или что-то в этом роде? Мистер Эммет – так, кажется? Его здесь не было?
– Нет, нет. Он должен был исполнять роль помощника дяди Марка. Понимаете, быть еще одним актером на сцене. Узнали мы об этом, правда, лишь позже, – объяснила она. – После обеда дядя Марк и Вилбур собрались вместе, чтобы решить, в какой форме будет происходить представление. Сценой должен был стать кабинет дяди Марка, а мы должны были сидеть здесь и смотреть. Затем должен был появиться Вилбур, одетый в какой-нибудь странный наряд – чем более диковинный, тем лучше, потому что потом мы должны были его описать. Вилбур и дядя Марк собирались после этого разыграть какую-то сценку, которую мы тоже должны были безошибочно описать. Дядя Марк даже заранее приготовил для нас список вопросов. Около полуночи он позвал всех нас сюда и дал инструкции...
– Одну минутку, – перебил ее Эллиот. – Вы сказали "около полуночи". Не слишком ли позднее время для того, чтобы начинать представление?
На лице девушки появилось выражение, которое можно было бы описать как смесь легкой растерянности и усталости.
– Конечно. Профессор Инграм пробовал даже возражать – ему хотелось вернуться к себе домой. Из-за стола встали в четверть десятого, и потом мы с Джорджем успели, сидя в библиотеке, сыграть несметное множество партий в карты и сто раз обсудить, что же все-таки нам готовят. Дядя Марк, однако, настоял на своем.