Черные пески
Шрифт:
– Элинка, ты, что ли?
– Она-она, вредная стала - ужас!
– Темка торопливо развязывал плащ, стряхивал снег.
– Раздевайся, чего стоишь?
Лисена фыркнула, повела плечиком.
– Добрый вечер, княжич Эмитрий, - улыбается, точно самого желанного гостя встречает. Взгляд остановился на метке-стреле, стал растерянным.
– Здравствуй, - Митька наконец-то примирился с тем, что вот эта рыжекудрая девица - маленькая Шуркина сестра. Вроде и не подросла особо, и кудряшки все так же из косы выбиваются, а поди же ты - совсем другая.
– Подожди, тебе сколько лет-то?
– Шестнадцатый, княжич
– Ничего себе…
– Мама!
– Темкин голос слышался уже где-то далеко.
– Мам, я княжича Дина привез!
Ему ответили что-то неразборчиво, Темкин голос стал глуше, но Митька разобрал гневные нотки.
– Кажется, мне не рады, - заметил он, отдавая плащ слуге.
Элинка снова повела плечиком, точно начертила руну неизвестного Митьке алфавита.
– Не говори глупостей, - Темка выскочил в холл, - пойдем.
Вошли в большую, жарко натопленную гостиную. Митька поклонился:
– Добрый вечер, княгиня Торн. Простите, что приехал без вашего позволения.
Глаза Темкиной матери смотрели тревожно, но ответила она ровно:
– Мы рады гостям, княжич… Эмитрий.
Показалось, или княгиня постаралась избежать проклятого «Дин»? Темка подошел к матери, взял за руку. Как бычок, боднул в плечо. С княгини словно изморозь сошла, она тепло улыбнулась сыну, растрепала ему волосы. Митька скользнул взглядом в сторону.
– Мам, он завтра уезжает. В Роддар.
Митьке захотелось прикрыть шрам, но он даже не наклонил голову.
– Но ведь… Ох, Создатель!
– княгиня судорожно собрала у горла тонкую шаль-паутинку.
– Что же такое делается?! И король позволил?
– Да, княгиня Полина. Хозяйка горестно качнула головой.
– Куда только Матерь-заступница смотрит! Темушка, переодевайтесь и спускайтесь к ужину. Элинка, собрали на стол?
– Да, княгиня.
Митька быстро обернулся. Тут, на свету, он лучше смог рассмотреть Лисену. Девочка - или девушка?
– стояла на пороге столовой, заложив руки за спину, и с любопытством смотрела на гостя. Заметив его оценивающий взгляд, перебросила косу на грудь, улыбнулась, блеснув белыми зубками. Нет, ну надо же, какая выросла!
– Чего задумался?
– толкнул в плечо Темка.
Княгиня Торн то ли махнула рукой - все одно уже ничего не исправить, - то ли просто пожалела княжича Дина, но нервозность, так явственно ощущаемая при встрече, пропала. Она спрашивала Митьку о погоде в Лодске и о традициях ладдарского двора. Улыбаясь, вспоминала Темкины шалости. Сам княжич Торн или возмущенно отрекался, или с усмешкой вставлял неизвестные матери подробности. Неслышно скользила по столовой Лисена, преувеличенно серьезно выполняя свои обязанности. Правда, все равно вмешивалась в разговор; язык у нее был остренький, и Темка не всегда находил достойный ответ. Рубиново светилось в бокалах вино, свежо похрустывали накрахмаленные салфетки, и грела спину изразцовая печь. Так спокойно и уютно Митька не чувствовал себя уже очень давно. Покидая столовую, он искренне сказал Темкиной матери:
– Спасибо за такой вечер, княгиня Полина. Я буду вспоминать его.
Темкина мама провела ладонью по Митькиным волосам.
– Пусть будет милосерден к тебе Создатель, - вдруг обняла княжича, коснулась лба губами.
– Помоги тебе Матерь-заступница, мальчик.
Митька наклонил
А ночью пришла тоска. Скрутила разом, как полковая прачка скручивает солдатскую рубаху.
Митька лежал в темноте, вслушиваясь, как спит дом Торнов. Уже далеко за полночь, в гостиной отбили часы. Иногда поскуливает во дворе молодой пес. Княжичу хочется подвывать ему. Завтра снова в дорогу. В самом трудном путешествии можно утешиться ожиданием возвращения - а куда возвращаться Митьке? Кто его ждет? Тур любит племянника, но слишком уж уверен, что знает, как тому лучше жить - в Ладдаре, в роду Совы. Отец, может, вспоминает - с болью или проклятием. Никому Митька не нужен, кроме побратима. Но почему-то мало этой дружбы, невыносимо тянет жилы тоской, морозит одиночеством. Как того, сказочного Грея. Только Митьке не растопить снег. Как там было? Любил землю свою, свой род и свою невесту. Не нужен Митька на своей земле. Род его проклят и покровителем оставлен. А невесты нет, хоть дважды, пусть и не всерьез, сватали.
А мама… Неужели нет в ней другой любви, кроме той, запретной, к королю? Создатель! Кому молиться, чтобы хоть на миг прижаться к душистому платью, ощутить на плечах теплые руки, услышать: «Митенька, сыночек…»
Кому, Создатель?!
Ответить: «Мама, мамочка моя!» Сесть на пол у ее ног, уткнуться в колени. Нет защиты более хрупкой, чем ладони, скользящие по волосам, и все-таки нет покоя надежнее, чем под материнской рукой.
Тосковал, рвался в Турлин… А уж как бежал по дворцовым коридорам, тур еле поспевал следом.
– …Мама!
– дверь от удара распахнулась, ударилась о стену.
Знакомая комната, все с тем же запахом розовой воды и ванили, освещенная лампами и пламенем камина. Из кресла, подвинутого ближе к огню, поднялась княгиня, всплеснула руками.
– Митя! Весеней, и ты здесь? Ох, закрывайте быстрее дверь, так дует. Вот уж не ожидала! Братец, только не говори, что приехал уговаривать меня вернуться в Ладдар.
– А почему бы и нет, сестренка?
– Чтобы поцеловать руку Ладе, гиганту пришлось склониться.
– Ты - птица нашего рода, пора лететь обратно.
– Мудрый-мудрый совенок, - княгиня высвободила руку, постучала пальцем брату по темечку, - Я не вернусь. Даже не начинай уговаривать.
Митька замер у порога. Перед его глазами словно разворачивался спектакль, в котором он был зрителем - но не участником.
– Что мама? Ты видел ее? Сердита?
– продолжала меж тем расспрашивать княгиня.
– А как ты думаешь? Видел, конечно. Нужно же было познакомить Эмитрия с бабушкой. И сердита, еще как сердита.
– Да уж!
– Серебряный смех наполнил комнату.
– И как тебе бабушка, Митя? Надеюсь, уж она-то настояла на своем и мой сын наконец принял родовое имя Нашей?
Митька откачнулся от двери, подошел к княгине.
– Нет, мама. Я по-прежнему остаюсь наследником рода Динов.
Лада нахмурилась.
– Митя, я думала, путешествие образумит тебя.
– Да, мама. Ты совершенно права, - ровно сказал Митька.
– Образумило. Я утвердился в своем решении.
– Весеней!
– Рассерженная Лада повернулась к брату. Князь развел руками.
– Твой сын упрям не меньше, чем ты сама.
Обида заставила Митьку вспыхнуть. Упрямство?! И такое говорит тур?