Черным по черному
Шрифт:
“Черт, – раздраженно думал Даффи, – не вижу я никаких проклятых глаз! Да и у половины кораблей паруса все равно зарифлены”.
Он присел около тюка с хлопком, с неодобрением наблюдая за суетой вокруг себя всех этих шумных, выспавшихся людей. Вереща на смеси средиземноморских языков, мимо пронеслись темнокожие ребятишки, обстреляв капустными кочерыжками негодующего бородатого купца, из доков вразвалку выходили загорелые моряки, надеясь сразить венецианских девушек иноземными монетами и нарядными шелковыми камзолами, а старухи с точно высеченными из гранита лицами караулили корзины
Даффи проснулся на рассвете в сомнительной ночлежке с ощущением сильного похмелья от выпитого накануне ликера, но окрыленный воспоминанием о том, как, заглянув в мешочек под колеблющимся светом уличного фонаря, он обнаружил самые настоящие пятьсот дукатов.
“И еще пятьсот ждут меня в Вене, – напомнил он себе, – если только я отыщу этого грязного кипрского Морфеу”.
Седой ирландец с усилием поднялся на ноги, а человек на балконе с портиком в ста футах за его спиной присел на колено, целясь из аркебузы с колесцовым затвором. Стрелок нажал курок, колесико закрутилось, брызнув искрами на полку, и мгновение спустя оружие отдало ему в плечо, выпустив заряд в цель.
Глиняный кувшин взорвался у самого уха Даффи, обдав его лицо вином и осколками. Он в изумлении отскочил в сторону и нырнул за тюк хлопка, с яростным проклятием рванув зацепившуюся рапиру.
Стрелок перегнулся через перила балкона и развел руками. На мостовой под ним двое мужчин раздраженно нахмурились, достали из ножен кинжалы и начали проталкиваться через толпу.
Даффи вскочил на ноги, сжимая обнаженную рапиру и в ярости оглядываясь. “Не иначе кто-то из этих бешеных Гритти, – решил он. – Или все трое. А я прошлой ночью был с ними так обходителен. Ну теперь будет другой разговор”.
Высокий человек в шляпе с пером и усами, похоже, намазанными маслом, с улыбкой шагнул к ирландцу.
– Тот, кто стрелял, уплывает вон на той лодке, – сказал он, указывая направление.
Даффи обернулся, и человек кинулся на него, с неистовой силой вонзив кинжал ирландцу в грудь. Кольчуга под многострадальным камзолом спасла Даффи от первого удара; он схватил запястье убийцы правой рукой и, прежде чем тот смог нанести второй удар, отступил на шаг и пронзил рапирой бедро нападавшего. Обладатель шляпы с пером упал на колени, белый от шока.
“Самое время покинуть Венецию”, – в замешательстве подумал Даффи. Он с досадой отметил, что руки у него трясутся.
Перепуганные торговцы и портовые рабочие бросились врассыпную, так что он без труда заметил две устремившиеся к нему фигуры: один – незнакомец, а другой – Джакомо Гритти, оба с обнаженными кинжалами.
– Ради бога, зовите стражу! – отчаянно завопил Даффи в толпу, хотя понимал, что теперь слишком поздно.
Чувствуя дурноту от напряжения, он выхватил свой кинжал и сжался за скрещенными клинками.
Незнакомец опередил Гритти, занеся руку для мощного колющего удара, но вдруг глаза его расширились в изумлении, и он рухнул вниз лицом. Рукоятка кинжала Гритти торчала у него между лопаток.
Разделенные десятью футами, Гритти и Даффи уставились друг на друга.
– На судне Морфеу тебя ждут убийцы, – выпалил Гритти, – но старый
Даффи задержался ровно настолько, чтобы убрать в ножны оружие и озадаченно поблагодарить, а затем рысью припустился к третьему доку.
Глава 2
После недолгих притворных раздумий с насупливанием бровей и почесыванием щетины на щеках пузатый капитан купца согласился взять Даффи на борт, запросив при этом вдвое против обычной цены “за неимением предварительной договоренности”. Ирландец давно понял, что иногда лучше промолчать и заплатить, что просят. Так он и поступил.
Судно, как он заключил, перепрыгнув на высокую корму, изрядно обветшало. “Господи, двойной ряд гребных весел и прямоугольный парус под гитовы, – с сомнением покачал он головой. – Даже Клеопатре впору было бы отпустить оскорбительное замечание насчет этой рухляди. Наверное, оно ходило из Венеции в Триест чаще, чем я за свою жизнь надевал сапоги, так что вряд ли оно затонет именно в этот раз”. Он уселся в открытом трюме между двумя громадными амфорами с вином и укрепил кусок штормового паруса, представлявший собой плетеную циновку на раме, в пазы на планшире. “Теперь, – решил он, – откинувшись за своим укрытием, я, слава богу, скрыт от посторонних глаз”.
Матросы баграми протолкнули судно через скопление стоящих на якоре галер, затем парус распустили, и он набрал свежий утренний ветер. Древний корабль накренился, когда мускулистый рулевой обхватил перекрещенные рукояти румпеля, и они отплыли.
Капитан слонялся по палубе, наблюдая за стараниями своей команды, до тех пор, пока по правому борту не проплыл Лидо; тогда он угомонился и отправился на корму, где Даффи устроился на ящике, от нечего делать вырезая кинжалом из куска дерева девичью головку. Капитан облокотился рядом на поручень и вытер лоб косынкой.
Он кивком головы указал на рапиру Даффи:
– Воин?
– Нет, – усмехнулся ирландец.
– А чего ж тебе тогда нужно в Триесте?
– Да вот собираюсь пойти в монастырь, – сказал Даффи, обстругивая девичью щечку.
– Ну конечно, – хмыкнул капитан. – Чего тебе приспичило искать в монастыре?
– Обет молчания.
Капитан рассмеялся, но тут же нахмурился и встал. Немного подумав, он сказал:
– Вырезать ты ни черта не умеешь. – И пошел в направлении носа.
Даффи критически оглядел кусок дерева на вытянутой руке. “А ведь верно”, – сказал он себе.
Тяжело груженный старый корабль еле-еле полз, несмотря на “новую” свинцовую обшивку, о которой капитан с гордостью заявил, что ее поставил его дед, и когда корабль вошел в порт, причалы Триеста уже купались в оранжево-золотом закате. Капитан суетился, выкрикивая приказы своей усталой команде, пока те расклинивали гнездо мачты и опускали ее обратно на палубу, так что Даффи беспрепятственно поднялся по лесенке и пошел через порт к лабиринту башен и улиц города. Во многих окнах уже горел свет, и ирландец начинал всерьез подумывать об ужине. Он ускорил шаг, на ходу прикидывая, в какой части города можно получить достойную еду подешевле.