Черный цветок
Шрифт:
— Если позволить процессу идти спонтанно, то да. Но если во главе разбойников и убийц, про которых ты говорил, встанет организованная сила вольных людей, кровопролития можно избежать. В этом случае, наша победа будет столь очевидной, что сопротивление с вашей стороны не будет иметь никакого смысла.
— Даже если это так, через пятьдесят лет Олехов ничем не будет отличаться от Кобруча, — стиснул зубы Избор.
— Может быть. Но и обрубков души я больше никогда в жизни не увижу, — слегка улыбнулся Полоз.
Балуй. В Урдию
До воскресенья Есеня и Полоз жили в Кобруче.
— Послушай, Полоз, — как-то раз спросил Есеня, — а ты выяснил у Избора то, что хотел?
— Нет, но я понял две очень важных вещи. Во-первых, они знают, как открыть медальон. Знают, но никогда об этом не расскажут. А это значит, что на свете есть мудрецы, владеющие этой тайной. А во-вторых, они верят в то, что мы можем его открыть. И это тоже вселяет надежду. Это значит, наши мечты не столь фантастичны, как кажется на первый взгляд.
Попрощавшись в воскресенье с Избором, доктором и его женой, в понедельник утром, еще затемно, они вышли из города через обнаруженный Есеней лаз — ворота открывали только на рассвете, а перевозчики отправлялись в путь гораздо раньше. Есене так надоел постоялый двор, что он хотел переночевать в лагере перевозчиков, у костра, но Полоз наотрез отказался — три, а то и четыре ночи им предстояло ночевать в поле, на берегу реки.
Три дня ехали в широких санях, выстланных шкурами, и укрывались своими одеялами — по реке впереди лошадей летел ветер, и Есеня быстро замерз. С ними ехали и другие сани — перевозчики старались держаться вместе, и поезд состоял примерно из двадцати человек в общей сложности, так что нападения разбойников можно было не опасаться. Полоз посмеивался на этот счет и сказал, что сможет в случае чего с ними договориться.
Есене быстро наскучило однообразие ландшафта вокруг — то высокий лес по берегам, то белые поля до самого горизонта. Маленькие деревушки из трех-четырех дворов проплывали мимо, от них пахло дымом, и часто дым стелился по земле — погода оставляла желать лучшего. На второй день, после ночевки возле одной из деревень, где они посидели в кабаке за кружками пива, Есеня совсем заскучал. Одна радость была в его жизни — в санях следом за ними ехала молодая девушка со своей матерью — почтенной матроной, и изредка Есеня пытался обратить на себя ее внимание, но почему-то чаще внимание на него обращал Полоз и кони, которые тащили ее сани.
— Жмуренок, ну уймись! — вздыхал Полоз, который предпочитал дремать, а не глазеть по сторонам, — что ты вертишься, а?
— Девка больно хороша…
— Тебе ее мать хребет переломит, если ты к ней подойдешь.
Лошади то бежали рысцой, то шли шагом, и Есеня еще накануне пытался пройтись пешком рядом с санями, но Полоз поймал его за шиворот, и вернул на место — нечего тащить снег на шкуры. Попытки уговорить перевозчика немного поуправлять лошадьми тоже ни к чему не привели — перевозчик был неразговорчивым дядькой, и только цыкал на Есеню время от времени. А Есене очень хотелось попробовать
— Слушай ты, Балуй… — проворчал Полоз, — ты можешь полчаса посидеть спокойно? Хорошо зуб не выбил.
— Да ерунда, — Есеня зачерпнул снега и прижал ко рту.
— Я удивляюсь, как ты жив до сих пор.
Есеня попробовал еще раз — теперь с конкретной целью — и благополучно вывалился из саней, как и планировал. Только он не учел, что падение в снег окажется таким неудачным — под тонким его слоем лежал твердый как камень лед. Есеня отбил бок и на самом деле не смог сразу встать. Девушка заливалась звонким хохотом, а ее мать посмотрела на Есеню так, что он поверил в предсказание Полоза — сломает хребет, одним ударом кулака сломает, и не поморщится.
Кони перешли на рысь, и Есеня пару минут бежал рядом с ее санями — ноги вязли в снегу, и он порядком запыхался.
— Что ты пялишься? — мать грубо одернула девушку, ущипнув за щеку.
— Мам, ну он же смешной!
— Я не смешной, я веселый. Меня зовут Балуй, а тебя?
— А ну иди прочь отсюда, — прикрикнула ее мамаша, — Балуй!
— Тетенька, я же ничего не делаю, просто рядом бегу!
— Щас возьму кнут у перевозчика, да жахну как следует!
— Так вы кнутом всех женихов разгоните!
— Тоже мне, жених нашелся! Брысь отсюда, я сказала! — она повернулась к дочери, — а ты не смейся. Бесстыжая!
— Чем это я бесстыжая? Уж и поговорить нельзя с молодым человеком!
— Вот с разговоров-то все и начинается.
Есеня решил, что начало знакомству положено, и догнал свои сани. Теперь вечером ему будет чем заняться! Полоз встретил его сердито:
— Жмуренок, я же тебе все мозги вышибу, если за каждую твою выходку буду в ухо бить… Отряхнись!
— Да ладно, жалко тебе?
— Мне не жалко. Делай что хочешь. Только по ногам мне не ходи и снег под одеяло не сыпь.
— Научил бы лучше, как к девке подъехать…
— А чего тебя учить, к девке ты уже подъехал. А как мамашу ее умаслить — ума не приложу. И потом, на что она тебе? Если только потискать — много ли проку? А если чего поинтересней учудишь, так хлопот не оберешься. Сходим к девкам в Урдии, так и быть. Подожди немного.
— Это сколько же еще ждать-то, а? Мне к девкам прямо щас хочется… — Есеня развалился рядом с Полозом и мечтательно закатил глаза.
— Это от безделья. Отожрался в Кобруче, отдохнул… Болезный.
На вторую ночь тоже остановились в деревне с большим постоялым двором. С девушкой ничего не получилось — мать сразу увела ее наверх, и ужинать она не спустилась. Перевозчики не тратили денег на постоялые дворы, и ночевали у костров, и Есеня, от нечего делать, пошел послушать их байки, которые они травили с еще большим удовольствием, если находили постороннего слушателя. На этот раз Есене довелось услышать о Белом Всаднике — страшном кошмаре перевозчиков.