Черный цветок
Шрифт:
– Геройский ты парень, Балуй, - сказала, поднимаясь, Прелеста (ей было лет тридцать).
– Пострадал, значит, за правое дело?
– Ага, - не моргнув глазом ответил Есеня.
– Снимай рубаху, промою, а то все простыни нам перепачкаешь. Чего, и мамка не пожалела?
– Да некогда было домой заходить, - он стащил рубаху через голову.
– Ой, а что это у тебя?
– Голуба ткнула пальцем в медальон, который Есеня повесил себе на шею.
– Это мне девушка одна подарила. На память.
– Богатые у тебя
– Спиной повернись!
– велела Прелеста.
– Успеешь еще наиграться!
– Ой, девчонки, я никогда наиграться не успею!
– вздохнул Есеня, покорно отворачиваясь.
Прелеста взлохматила ему вихры и рассмеялась - звонко, словно колокольчик.
– Маленький, бедненький… - Ивица села перед ним, прижала его лицо к своей груди и поцеловала в макушку.
– Больно было?
– Ерунда, - фыркнул Есеня и вдохнул ее запах - пирогов и свежего белья.
Девушки собрались вокруг него впятером и жалели трогательно и искренне - нерастраченная нежность всегда проливалась на мальчишек в избытке. Не столько по мужчинам они скучали, сколько по неродившимся сыновьям.
– Тише, Прелеста, - шипели они на подругу, - корочку сорвешь.
– Балуюшка, тебе не больно?
– Живого места нет… надо ж так ребенка…
– Девки! Кончайте выть! Я кое-что придумал!
– Есеня вскинул голову и попытался повернуться, но Ивица прижала его шею покрепче.
– Не дергайся. Что ты придумал?
– Как мы вас на троих делить будем, а? Я вот всех люблю, не знаю как Звяга.
– Я тоже, - поддакнул Сухан. Звяги слышно не было, зато в противоположном углу кто-то возился и шумно дышал.
– Давайте глаза мне завяжем, и я вас на ощупь буду узнавать. Кого первой узнаю - ту и возьму. И Сухан тоже. Звяга-то, поди, занят уже.
– Выдумщик ты, Балуй. Смотри, довыдумываешься, заберут тебя в тюрьму, - вздохнула Прелеста.
– За что это?
– А им не надо искать за что, они повод-то найдут придраться. Брат мой старший тоже умницей был… И пел так красиво. И забрали-то за безделицу - серебреника недоплатил, когда налоги собирали. А как выпустили, так он и не пел больше. И вообще стал… не такой.
«Вот твари, - подумал Есеня, - в ущербного превратили…»
– А слышали вы про медальон?
– спросила Голуба.
– Говорят, у благородных есть какой-то медальон. Хранится он в спальне самого Градислава. Кто тот медальон откроет, на всю жизнь счастливым станет. Поэтому благородные такие счастливые, а мы - нет.
– Ты, наверное, его в спальне Градислава видела, - рассмеялась Прелеста.
– Нет. Мне рассказала служанка в доме благородного Мудрослова, когда я ездила к ее хозяйке платье примерять. Ждала
– Ну вас с вашими благородными, - Есеня снова попытался вырваться.
– Давайте играть. Схватили, мучают, жить не дают!
– Терпи, немножко уж осталось, - Прелеста легко ткнула его кулачком в затылок.
– Тебе все бы играть. Совсем еще мальчик…
– Щас я тебе покажу, какой я мальчик, - Есеня изловчился и хотел ее схватить, но у него ничего не получилось.
На рассвете белошвейкам еле-еле удалось его поднять и выпроводить вон - Есеня, как всегда, не рассчитал сил. Звяга и Сухан давно разбежались по домам, и больше всего Есене хотелось спать. Внутри было пусто, колени дрожали от усталости, лицо горело, как и натертые простынями кровоточащие ссадины - он все равно перепачкал белошвейкам белье, несмотря на старания Прелесты.
Есеня зашел в пивную около базара, не рискнув пойти в тот кабак, где стража искала медальон, потихоньку забрался на сеновал и проспал до самого ужина. Идти никуда не хотелось, зато хотелось есть. Есеня вылез с сеновала, пока его не заметил хозяин и не потребовал платы за «ночлег», и вышел на базар. На три монетки можно было взять три кружки пива, угостить ребят, а четвертой ни на что, кроме ржаного хлеба, не хватило бы. Есеня угрюмо прошел мимо лавки со сластями, понюхал жареных гусей, с отвращением посмотрел на сырую рыбу и встал напротив молочных лотков. Как, оказывается, ему хотелось молока! Гораздо больше, чем пива. Но большая кружка стоила два медяка, а такой роскоши Есеня себе позволить не мог. Он почесал в затылке, проглотил слюну и побрел дальше. В конце концов, дружбой жертвовать ради брюха он не собирался, ведь обещал вчера ребятам угощение.
Звягу и Сухана он нашел в условленном месте, они уже сходили в кабак, и хозяин прогнал их взашей - во дворе до сих пор толпились стражники, упорно перекапывая землю. Есеня благоразумно промолчал, хотя его так и подмывало рассказать друзьям про медальон и благородного незнакомца.
Не успели они усесться в пивной у базара и отхлебнуть по глоточку из больших глиняных кружек, как в дверях приоткрылась щелочка, и в ответ раздался дружный свист и гогот.
– Давайте к нам!
– Не тушуйтесь, двигайте сюда!
– Эй, красотулечка, ну чё ты там прячешься?
Не иначе в пивную заглянули девки - кому бы еще тут так обрадовались? Есеня вывернул шею, оглядываясь на дверь, - долгий сон и плотный, хоть и дешевый, ужин вернули его в прежнее состояние, и от нового приключения он бы не отказался. Несмотря на то, что в пивной и без него хватало удальцов - постарше, посильней и побогаче, - Есеня не считал себя не заслуживающим женского внимания.
– Эй, малышки, не ломайтесь!
– улюлюкали со всех сторон.