Черный цветок
Шрифт:
Есеня довольно ухмыльнулся и почувствовал себя непобедимым.
Глава II. Балуй. Дороже золота
Всю ночь он болтался за городской стеной и размышлял о бытие. От нечего делать ему вспомнился рассказ Голубы о медальоне, который хранит в спальне благородный Градислав. А что если это и есть тот самый медальон, который висит у него на шее? Если его так
– сделать счастливыми! Не только благородным счастья хочется, простым людям оно тоже не помешает.
Есеня вынул медальон из-за ворота, покрутил в руках и поковырял ногтем - медальон не открывался. Есеня подозревал, что в крохотном замочке есть какой-то секрет, но, сколько ни старался, найти его не смог. Он и на камушки нажимал, и зубами его покусывал, и с обеих сторон пытался открывать - ничего не вышло. Но раз медальон так ищут, наверное, не стоит таскать его с собой на шее: если стражники найдут Есеню, то обыщут и отберут хорошую вещь. И дело не в двух оставшихся золотых - глупо отдать его просто так, не узнав, что это за полезная штука.
Есеня спрятал медальон в лесу, в старом дубе, взобравшись на самую его верхушку. Он частенько туда лазил: с дуба можно было глядеть не только на окрестности, но и на звезды. Есене казалось, что с такой высоты они видны гораздо лучше. Там, где вершина дерева раздваивалась, была глубокая темная трещина - лучшего тайника для медальона и не сыщешь.
В эту ночь звезды спрятались за тучами, и Есеня спустился: ему нравилось просто гулять, и мысли в это время приходили к нему в голову интересные и захватывающие.
Размышляя о том, на что потратить золотой, он снова подумал о кинжале, который отдал Жидяте. Да, иметь такой было бы здорово, даже без камней на рукоятке. Может, и вправду попробовать выковать такой для себя? Только отец ни за что не даст ему отливку, которую варил Мудрослов. Булат - это для благородных, слишком трудно его изготовить, хотя, казалось бы, - из старых гвоздей и подков!
И тут Есене пришла в голову мысль: а что если самому сварить булат? Он сотни раз видел, как это делает Мудрослов, и даже знал, как можно сделать лучше! Неужели отец пожалеет лома, который валяется в кузнице в изобилии? Нет, лома отец, конечно, не пожалеет, а вот угля…
Остаток ночи Есеня размышлял о своем ноже - и о том, как он будет разрезать шелковый платок, подкинутый вверх, и о том, как можно будет рубить гвозди без всякого вреда для лезвия. Он его сделает еще лучше, чем тот, что отдал Жидяте, и не кинжал, а нож. Кинжал - слишком уж благородно для нормальных людей. Вот нож - это по-мужски, это вещь дельная. Еще у того кинжала баланс был рассчитан на бросок, не на удар, а Есеня давно придумал, как можно совместить и то, и другое. И потом: бросаться такими клинками - все равно что бросаться золотыми монетами.
Дело оставалось за малым: вернуться домой и убедить отца в том, что Есеня может это осуществить. Он нащупал в кармане золотой. Если его не отдать, отец так и будет морить сестренок
Есеня вернулся в город, когда рассвело. В животе урчало от голода, во рту стоял противный металлический вкус. Денег у него не осталось, и единственное место, где он мог рассчитывать на завтрак, был все же родной дом. Идея с ножом отбила всякий сон - обычно он домой не спешил, а тут захотелось бежать вприпрыжку.
Он зашел в кухню, когда вся семья сидела за завтраком. Лицо мамы просияло, сестренки - все четверо - оживились, а отец оглянулся через плечо и спросил:
– Где был?
– Гулял, - ответил Есеня.
– Я когда тебе сказал домой идти?
Есеня решил не лезть в бутылку, молча вынул из потайного кармана золотой и, подбросив на руке, кинул на стол. Монетка прокатилась по гладким доскам и со звоном остановилась, ударившись в горшок с кашей. Есеня невозмутимо сел на свое место, мама тут же начала суетиться, а отец, убрав золотой в карман, спросил:
– Где взял? Украл?
– Нашел, - Есеня пожал плечами.
– Да ну? Сколько лет живу на свете, ни разу не видел, чтобы золотой на дороге валялся.
– Тебе просто не везло, - усмехнулся Есеня.
– То-то за тобой стражники приходили. Смотри, узнаю, что украл, - своими руками убью, понял?
– Не сомневаюсь, - Есеня скривился.
Мама навалила ему полную тарелку горячей каши с постным маслом и отрезала кусок теплого белого хлеба. Есеня впился в него зубами, как будто месяц ничего не ел.
– А молочка?
– спросил он с набитым ртом.
Мать вопросительно посмотрела на отца.
– Ладно, пусть Клёна к молочнице сбегает, так и быть, - добродушно разрешил отец.
Ведь ни на секунду не поверил, что Есеня мог золотой найти, но взял, и подобрел, и за молоком сестренку послал! Жадина!
– Я сегодня поеду к углежогам, вернусь вечером, - сказал отец.
– А чтоб ты не скучал без меня, в кузне прибери и почисти там все от сажи.
– Бать, - Есеня решил, что лучшего времени не будет, - у меня тут идея одна есть…
– Слушать не желаю про твои идеи!
– отец хлопнул ладонью по столу.
– Ну бать, ну ты же не слышал еще!
– Ничего хорошего тебе в голову прийти не может. Ну?
– Я хочу нож сделать. Как ты Жидяте выковал.
– Делай, кто мешает. Заготовок навалом.
– Нет, бать. Я булатный хочу сделать.
– Чего?
– отец посмотрел на него, как на ненормального.
– Нет. Не дам отливки переводить. Им цены нет.
– Я сам отливку сделаю… - Есеня прикусил губу.
– Сам? Булат сваришь? Ладно, гвоздей не жалко, - отец презрительно покачал головой.
– Уголь, конечно, денег стоит, но уж лучше ты уголь будешь переводить, чем по улицам шататься.