Черный Корсар
Шрифт:
Они легли под деревом и с нетерпением стали ждать, когда рассеются густые сумерки.
Только что погруженный в тишину, огромный лес огласился вдруг странными звуками. Тысячи квакш и жаб принялись квакать так, что едва выдерживали ушные перепонки.
До путников доносился лай, заунывное мычание, оглушительный скрип, словно тысяча жерновов нежданно пришла в движение. Иногда казалось, что в кустах засела не одна сотня простуженных, полощущих себе горло людей или армия плотников, работающих паровыми пилами.
Время от времени с деревьев раздавался
Звезды начали уже бледнеть, а заря — разгонять сумерки, когда вдали послышался слабый выстрел, который невозможно было принять за кваканье лягушек.
Корсар вскочил на ноги.
— Это выстрел из аркебузы! — сказал он, глядя на каталонца, также приподнявшегося с земли.
— Похоже, — ответил тот.
— Может быть, это они?
— Возможно.
— Значит, они недалеко.
— Слух может вас обмануть, синьор. В лесу эхо разносится очень далеко.
— Уже светает, и если вы можете, пойдем дальше, — сказал Черный корсар.
— Что же, отдохнем потом, — сказал Кармо.
Свет зари уже проникал сквозь гигантские листья деревьев, рассеивая сумерки и пробуждая обитателей джунглей.
Туканы, птицы с огромным клювом, величиной почти с их собственное тело, начали перелетать с дерева на дерево, издавая неприятные звуки, похожие на скрип плохо смазанного колеса; гонораты, спрятавшись в густой листве деревьев, во всю глотку издавали свои баритональные ноты: до-ми-соль-до; кассики щебетали, раскачиваясь на своих странных гнездах в виде сумки, подвешенной к гибким веточкам магнолий или к концу огромных листьев маета, в то время как грациозные колибри, похожие на крылатые драгоценности, перелетали с цветка на цветок, переливаясь на солнце своим зеленым, синим и черным оперением с золотым и медным отливом.
Кое-где, покинув свои ночные убежища, появлялись пары обезьян. Потягиваясь и зевая, они то и дело поглядывали на солнце.
Некоторые из них раскачивались, зацепившись хвостом за ветки, и пронзительно кричали, другие при виде проходивших корчили рожи или швыряли в них плоды или листья.
Иногда среди пальмовых листьев можно было заметить стаи крошечных обезьян — мико. Эти грациозные создания настолько малы, что свободно проникают даже в узкие щели. В поисках насекомых, составляющих их пищу, они ловко взбирались и опускались по веткам, но, завидев людей, пускались наутек и с верхушек деревьев смотрели на них умными и выразительными глазами.
Чем дальше шли флибустьеры, тем реже росли деревья и кустарники, словно не вынося топкой и влажной почвы.
Роскошные пальмы уже исчезли, попадались лишь группы имбаубы — разновидности низкорослых ив, погибающих в дождливый сезон, чтобы снова разрастись в сухое время года, да пузатые ириатрии — причудливые деревья с сильно разросшимися стволами. На высоте двух-трех метров они поддерживаются семью-восемью мощными корнями, а на высоте двадцати пяти метров
Однако вскоре перестали встречаться и эти деревья, уступив место порослям калупы — растения, из плодов которого, если их разрезать на части и оставить немного побродить, добывают освежающий напиток, — да огромным зарослям бамбука, достигающего в высоту пятнадцати — двадцати метров.
Перед тем как вступить в эти заросли, каталонец сказал флибустьерам:
— Прежде чем выйдем из леса, не выпить ли нам по чашечке вкусного молока? Кармо весело расхохотался:
— Где это ты увидел стадо коров? Не заказать ли нам тогда и по бифштексу?
— С бифштексом придется подождать, а доить мы будем не корову.
— А кого же тогда?
— Молочное дерево.
— Идет, подоим молочное дерево.
Получив от Кармо фляжку, каталонец подошел к толстоствольному, широколистному дереву с гладкой корой, высотой свыше двадцати метров, поддерживаемому мощными корнями, которые, казалось, не найдя себе достаточно места под землей, вылезли наружу, и сильным ударом шпаги сделал глубокий надрез.
Через минуту из раны выступила густая белая жидкость, не только цветом, но и вкусом похожая на молоко.
Все утолили жажду, высоко оценив этот дар природы, затем немедленно двинулись в путь, войдя в заросли.
Почва становилась все более зыбкой. Вода сочилась под ногами, образуя бесчисленные лужи.
Скопление водяных птиц говорило о близости большого болота и саванны. То и дело попадались стаи куликов и анхинглей — птиц с маленькой головкой, прямым острым клювом и очень длинной и тонкой шеей, за что их называют еще и змеешейкой. Из-под ног путников вырывались маленькие птички, живущие в саванне, величиной чуть поменьше сорок, украшенные темно-зелеными перьями с фиолетовой каемкой.
Испанец замедлил было шаг, боясь, как бы почва не ушла у него из-под ног, как вдруг впереди раздался чей-то протяжный хриплый вой, сопровождаемый всплеском и бульканьем воды.
— Вода! — воскликнул он.
— Да, но еще и зверь какой-то, — заметил Кармо. — Разве ты не слышал?
— Это ягуар.
— Неприятная встреча, — пробормотал Кармо.
Остановившись, путники уперлись для опоры ногами в бамбук, кое-где росший на твердой почве, и обнажили сабли и шпаги.
Рык больше не повторялся, однако слышалось приглушенное урчание, свидетельствовавшее о том, что зверь был чем-то раздражен.
— Может, он рыбу ловит, — сказал каталонец.
— Рыбу?.. — спросил недоверчиво Кармо.
— Вас это удивляет?
— Насколько мне известно, у ягуаров нет удочек.
— Но зато есть когти и хвост.
— Хвост?.. А на что он годится?
— Не знаю, верно это или нет, но кое-кто утверждает, что он ему служит для приманки рыб.
— Хотел бы я знать, каким образом. Неужели для насадки червей?
— Говорят, что ему достаточно прикоснуться им к поверхности воды и поводить в разные стороны.