Черный престол

Посняков Андрей

Бугаи выдохнули с видимым облегчением:

— Тогда давай так: ты нас не знаешь, мы — тебя.

— Валите, — согласно махнул рукой Ярил.

— Только ты того... мальцам нашим торговать не мешай.

— Нужно мне больно...

Отвернувшись от бугаев, Ярил Зевота задумчиво поковырял пальцем в носу, поискал взглядом чародейных молодцов-обормотов, подозвал:

— Вот что, парни, я отлучусь на маленько.

— А Мечислав наказывал, чтоб...

— За хмельным, дудари вы дурные! Любите хмельное?

Обормоты разом кивнули.

— Тогда ждите. А Мечиславу скажете — никуда не уходил.

— Скажем! — предвкушая хмельное, дружно заверили молодцы. —

Возвертайся только скорее, в горле пересохло, уж мочи нет.

— Ждите.

Усмехнувшись, Ярил ловко проскочил мимо рыбных рядов и, обойдя торг, зашагал по Подолу к холму. Пыльные узкие улочки разбегались по всему Подолу довольно беспорядочно, и найти нужный дом было не так-то легко, хорошо хоть, Ярил примерно знал, где селятся горшечники. Прошел мимо небольшой, но уютной усадьбы, с частоколом, амбаром и дивным яблоневым садом — вот бы ему такой! — свернул к детинцу, поплутал немного, прошелся вдоль рва, снова свернул, через кусты, через рощицу, через сад-огород выбрался-таки в нужное место, пропустив впереди себя пару возов с глиной. А где глина — там, ясно, и гончары. Вот и нужный дом, как и все в землю вросший, крыша свежим камышом крыта, плетень, недавно чиненный, кольями подперт. На кольях — горшки, чтоб все знали, чем занят хозяин. Средний горшок... Эх-ма. Не припас угля! Вон, парень какой-то...

— Эй, малый! Уголька не вынесешь ли? Живот схватило.

Спрятав в ладони уголек, еще теплый, Ярил Зевота оглянулся — вокруг никого не было — и быстро провел на среднем кувшине черную линию.

— Ну, вот. — Выбросив уголь, он улыбнулся и деловито зашагал обратно на пристань. Нужно было еще зайти к одной бабке, за хмельным...

На возу, стоявшем рядом с двором горшечника, зашевелилось сено. Выбравшийся наружу кривоносый мужичонка — Неруч — в задумчивости почесал затылок. Что делать — идти следом за Зевотой, как велено? Иль остаться здесь, дожидаясь того, для кого оставлена метка? Вроде б надо — как велено. Но и тут... Узнает Карась — не простит. Что б такое придумать? Неруч пошмыгал свернутым на сторону носом, огляделся — рядом с ним, в пыли, валялся выброшенный Ярилом уголь. Радостная улыбка озарила хмурое лицо соглядатая. Схватив уголь, он нарисовал линии на всех горшках. Пусть потом тот, кто придет, разбирается... И тут же испугался. А вдруг и это какой-то знак? Выбросив уголь, поплевал на рукав да стер всё. Так-то лучше будет. Словно ничего и не было... Стерев, побежал вслед за Зевотой — как велено...

— Значит, всё-таки он, — поджав губы, глухо произнес Мечислав-людин, бросив взгляд на сидевшего перед ним Неруча. — Значит — он. Ну, Ярил! Недаром Ильман Карась...

Мечислав не успел закончить, как в горницу вошел сам Ильман Карась. Лупоглазый, прилизанный, бородавчатый, в неприметной посконной рубахе. Сдвинув брови, строго взглянул на сидящих:

— Ну?

— Он. — Оба кивнули. — Ярил Зевота.

— Я ж то и говорил. Что видел? — Ильман перевел взгляд на кривоносого.

— Знак кому-то подал, пес, — с ухмылкой отвечал тот. — Нарисовал углем на кувшинце, что на плетне у горшечника на Подоле. Я тот знак стер, батюшка! — не удержавшись, похвастал Неруч.

— Чего сделал? — Ильман Карась с размаху щелкнул соглядатая в лоб, да так, что из глаз у того полетели искры. — Ты что наделал, тварь преглупая? И как же мы теперь узнаем, кому тот знак подан был?

— Так ведь он к ним...

— А может, они к нему, а? Ухх! Так бы и прибил. Прочь с глаз моих, пес гунявый!

Где сейчас Ярил?

— Да здесь же, в корчме. Пьянствует.

— Пшел вон! — Ильман Карась с возмущением плюнул в сторону провинившегося соглядатая. — Иди к питухам. Да посматривай с прилежанием, не проворонь!

— Исполню, батюшка! — Кривоносый Неруч низко поклонился и, пятясь, вышел из горницы.

— Зря ты шумишь, Ильман, — покачал головой Мечислав-людин. — Ясно, кому пес этот, Ярил, знак оставил. Варягам, что на Копыревом конце у дедки Зверина живут!

— Хорошо, если так, — согласно кивнул Ильман Карась. — А если кому другому?

— Так схватить эту собаку Ярилку, да пытать прилежно!

— Я б так и сделал. Да решать — на то повыше меня есть.

Ильман Карась вздохнул. Мудрит чего-то князь, всё высматривать приказывает, нет, чтоб и вправду схватить да пытать. Ярил Зевота парень хоть и ушлый, да хлипкий, пыток не выдержит, всё поведает, всё. Надо будет сказать об этом князю. Вот сейчас и сказать, на вечернем докладе.

— Нет, — выслушав Ильмана, покачал головой Дирмунд. — Рано еще его пытать, не время. Следят за ним надежно?

— Куда уж лучше. Не пукнет без нашего ведома.

— Значит, схватить можем в любой момент. Надо будет — схватим. Всегда успеем. Да, этот ваш соглядатай пускай ошибку свою исправит: снова на кувшинце том черту проведет и следит там денно и нощно, кто подойдет да посмотрит. Запомнил? Теперь слушай вот что. Есть тут, в Киеве, людишки, ромеи в основном, но и киевляне тоже встречаются — поклонники распятого Бога. Слыхал о таких?

— Как не слыхать, княже? Вредные это людишки, — с уверенностью заявил Ильман. — Моя б воля, я б их...

— Возьмешь у ключника серебро, — перебил его Дирмунд, — пойдешь завтра с утра ко Градку, найдешь Мефодия-гостя — это их староста. Серебро отдашь ему. Скажешь, на строительство храма от одного богатого христианина, так они себя называют. И вот еще что — как бы невзначай молви: есть, мол, в Киеве некий христианин, зовут Никифором, на Копыревом конце живет, у Зверина. Очень был бы тот Никифор счастлив, когда б чаще навещали его собратья по вере, на собранья свои звали почаще. И чем чаще — тем лучше, тем больше серебришка на храм просыпется. Заботится-де тот богатый человек о душе Никифора, вот и жертвует. Всё запомнил?

Ильман Карась кивнул, ничего толком не понимая. Отдавать серебро поклонникам распятого Бога? Чудит что-то князь, чудит. И с Зевотой чудит тоже.

Поклонившись, Ильман вышел. Тут же подскочивший челядин провел его к ключнику...

— Ой, глупец, глупец... Так ведь ничего и не понял, — покачал головой Дирмунд-князь. — Ну, других нет. Эх, жаль, запропал Истома, жаль.

Хельги-ярл встретился с Ярилом Зевотой сразу после того, как увидал знак. Отыскал парня на рынке, кивнул — иди, мол, за мной. Там же, у пристани, и сели, квасника подозвав, как многие делали. Солнце-то упряжку жарило, словно бы на прощанье, понимая, что скоро конец лету. День выдался безоблачный, знойный. Народу на торгу было не очень много, а кто и был — скоро уселись в тени, под навесами, у самой реки. Вот уж кому было раздолье, так это мальчишкам-квасникам! Уж пошла торговлишка, едва успевали за квасом бегать. Хельги с Ярилом ничем не выделялись из собравшихся на мостках и рядом. Сидели, неспешно попивая квасок, да посматривали на стоящие у причалов ладьи — ромейские и свои, киевские. Тишина, спокойствие. Лишь ниже по реке кричали купающиеся ребятишки.