Черный престол
Шрифт:
Неизвестно почему, но после загадочного исчезновения Ярила Зевоты Хельги-ярл не чувствовал себя спокойно, хотя, казалось бы, что ему за дело до пропавшего прощелыги? Если б Хельги был обычным викингом, то оно, конечно, так бы и было — ну, пропал и пропал парень, и пес с ним. Жалко, что ли? Однако давно уже осознавший свою необычность молодой ярл считал себя в ответе за всех, с кем делил кров и пищу, кто хоть немного доверял ему или, вот как Ярил, всего лишь верно служил. Да и верно ли?
Вот уже больше трех дней Зевота не оставлял тайных знаков, не шлялся по рынку, даже
Кроме всего этого, ярлу не давала покоя странная миссия известного работорговца Харинтия Гуся. Если верить словам пропавшего Зевоты, именно его невольничий караван должен был на днях отправиться в земли радимичей. Отправиться неизвестно зачем. Снорри, ничтоже сумняшеся, даже предложил выследить и ограбить караван, на что Хельги-ярл отвечал уклончиво — дескать, подождать да посмотреть надо.
— Да чего на него смотреть-то? — Снорри с возмущением хлопнул себя ладонями по коленям. — Что мы, работорговцев не видели? Птички жирные, пощипать стоит.
— Он прав, — поддержал его Ирландец. — Серебро для нас лишним не будет. Только для начала хорошо бы вызнать об этом караване всё, что возможно. Может, и нет у Харинтия этого никакого серебра — одни невольники. И что мы с ними будем делать? В Миклагард продавать повезем? Ведь здесь не удастся.
Вздохнув, Хельги согласился с обоими. Тайна каравана требовала разгадки, ведь Харинтий Гусь был тесно связан с Ильманом Карасем, а через него — и с друидом, от которого можно было в любой момент ожидать любой подлости. Интересно, знает ли тот, где именно остановились ярл и его люди?
— Конечно, знает, — грустно усмехнулся Ирландец. — Иначе как бы он послал мне записку? И полагаю, следит за каждым нашим шагом, через слуг, через купцов, да через кого угодно! Ведь и ты, ярл, на его месте поступил бы точно так же.
Хельги молча кивнул, терпеливо ожидая, когда Конхобар перейдет к конструктивным предложениям, а таковые у него наверняка имелись — голова у бывшего жреца варила, как, пожалуй, ни у кого больше в компании бильрестского ярла. Хельги хорошо знал об этом и специально вызвал Ирландца на разговор. И не ошибся.
— Думаю, нам следует вычислить соглядатаев, — закончив с обсуждением предполагаемых козней друида, наконец, предложил Ирландец. — Сделать что-нибудь этакое и посмотреть, как, кто и чем на это ответит. Ну, не мне тебя учить, ярл. Это во-первых. Во-вторых, срочно заняться поисками пропавшего Зевоты, уж больно не вовремя для нас он исчез. Погиб в случайной драке? Может быть. Но вряд ли. Во всяком случае, это нужно выяснить. Ну и, наконец, Харинтий Гусь с его караваном. Что мы вообще о нем знаем, об этом Гусе? Похоже, ничего.
— Пара укромных мест его всё-таки нам известна, — улыбнулся ярл. — Помните, там, на берегу реки?
— Интересно вас слушать, — скептически ухмыльнулся Снорри. — Только как мы это всё проделаем? Не разорваться же!
— А почему бы и нет? — Ирландец бросил на него быстрый взгляд. —
Выслушав Ирландца, Хельги-ярл довольно кивнул:
— Не хмурься, Снорри! Конхобар дело говорит. Думаю, тебе стоит пройтись по рынку, корчма Мечислава — уж слишком тонкая работа!
— Думаешь, я не справлюсь, ярл?!
— Конечно справишься. Но наш друг Ирландец это сделает быстрее, ведь для общения с Мечиславом требуются недюжинные коварство и хитрость. А ты, Снорри, — добрый честный вояка!
— Ну да. — Снорри совсем по-мальчишески порозовел от похвалы, соглашаясь с тем, что, конечно, уступает бывшему жрецу в коварстве и хитрости.
— Ну, вот и славненько, — подвел итоги ярл. — Тогда — быстренько разошлись по своим местам, нечего мешкать!
— Да, но...
— Ты что-то хотел сказать, Снорри?
— Мы забыли о Никифоре, ярл.
— Что? О, боги! И правда... А кстати, где он?
— Похоже, как всегда, со своими единоверцами — поклонниками распятого Бога, — сказал Ирландец. — Я собрался было проверить их всех, да не хотел обижать Никифора недоверием. Да и лишняя работа, придет — сам расскажет.
— И то правда, — согласился ярл. — Ну, да сопутствует вам удача!
Накинув, несмотря на жару, плащи — для статуса, — Снорри с Ирландцем взяли в конюшне Зверина по лошади и выехали со двора.
Проводив их глазами, Хельги надел тунику понезаметнее — темненькую, затасканную, выкрашенную дубовой корой в теплый коричневатый цвет — и вышел в гостевую залу, полупустую ввиду раннего времени.
В Киеве еще не было постоянного христианского храма. Верующие — поклонники распятого Бога, как их называли варяги, — собирались раз в неделю в просторном доме церковного старосты Мефодия. Молились на недавно привезенную из Константинополя икону Пресвятой Богородицы, жгли свечи, общались. По вечерам читали по-гречески жития святых столпников да вели неспешные беседы о подвигах во имя веры.
Встретив здесь, в Киеве, наконец своих единоверцев, Никифор воспрянул душою. Не раз и не два за день заглядывал к Мефодию, прикладывался к иконе, молился вместе со всеми, по воскресеньям с благоговением внимал службе. Проповеди церковного старосты оказывали на него большое влияние. Внимая описаниям подвигов Варлаама-пустынника или столпника Варвария, Никифор представлял себя на их месте. Постепенно, под влиянием Мефодия, в душе его возникло и окрепло желание служить Господу не в известной всем ирландской обители, а среди полудиких лесных племен, погрязших во мраке язычества, еще не озаренных светом истинной веры. Что может быть угоднее Богу, чем основать обитель в дальнем урочище, привечать страждущих и неутомимо нести слово Божие идолопоклонникам-дикарям? Вот это и есть самый настоящий подвиг, подвиг ради славы Иисуса Христа, несомненно достойный деяний первых апостолов.