Черный престол
Шрифт:
— Хорошо бы, — облизала пересохшие губы Ладислава. — Да и покушать бы чего.
— Покушать, это уж не взыщите, что после гостя останется, — усмехнулась Лобзя. — Инда лепеху с молоком принесу.
— А Речке?
— Та уж с утра покормлена. — Лобзя с Онфиской переглянулись и прыснули, как и всегда при упоминании рыжей смешной девки. — Ну, идите, идите, поторапливайтесь. Завтра с утра на луг пойдем, за корой, заодно покупаемся.
— Так холодно же уже!
— Ничего, оно и приятней будет, — запирая девок в большем амбаре, засмеялась Онфиска. — А не хотите, так и сидите тут сиднями. Мы и без
— Нет, нет, Онфисушка, — разом всполошились Любима и Ладислава. — Мы с вами. Речку бы еще взять...
— Ой, хо-хо-хо! Не надоть нам этой... Хо-хо-хо... Всю кору потеряем!
Захлопнув тяжелую дверь, Онфиска ловко вогнала в пазы засовец. Кинула заинтересованный взгляд на погреб:
— Тот-то как там?
— Спит, — прислушавшись, махнула рукой Лобзя. — Чего ему еще делать-то?
В усадьбе тетки Любомиры, огороженной высоким, но местами уже кое-где подсгнившим тыном, было целых два амбара — маленький, где держали Речку, и побольше, где сидели сейчас девки: большая, по обычаю, врытая в землю изба с крытой камышом крышей, овин, просторный хлев с пятью коровами, что паслись сейчас на лугу, невдалеке за лесом. Присматривать за стадом Любомира и подумывала приспособить приблудных девок, когда попривыкнут маленько. Пока же держала их под присмотром да под засовцем, в амбаре. Кормила, правда, хорошо, но и трудиться заставляла не покладая рук, как и все здесь. То жать, то молотить, то перебирать полбу — работы на усадьбе хватало. В последнее время только, как посадили в погреб чужого парня, немножко отдыхали девки — не выпускала их хозяйка на двор уж совсем без присмотра, боялась — ну, как откроют погреб?
За воротами, уже совсем рядом, близехонько, послышались голоса, конское ржание. Лобзя отворила створки:
— Ой, здоров будь, дядько Мечислав! Подарки нам привез?
— Всё бы вам подарки! — Хозяйка незлобиво треснула зазевавшуюся Лобзю по шее, но видно было — довольна.
— Подарки в переметных сумах возьмете, эвон. — Мечислав кивнул в сторону коня, которого спорая Онфиска уже привязывала к овину.
Остановившись у дома, Любомира окинула двор хозяйским оком:
— Мы поснедаем чуток, а вы сначала забор доделайте. Орая к стаду пошлите... Ну а как доделаете, так уж ладно — выбирайте подарки!
— Ой, благодарствуем, тетушка! — враз завизжали девки. Не очень-то баловали их тут подарками. С утроенной силой они взялись за колья — поставили вмиг, даже про Ладиславу с Любимой забыли, впрочем, толку-то от тех — чуть.
Мечислав-людин с Любомирой, помолившись Рожаницам и Роду, уселись за стол. Вернее, поначалу уселся один гость, Любомира выставляла яства — коровьи копченые языки, телятину, грибы, запеченные в горшке вместе с духовитыми травами, ржаные лепешки, вареную рыбу, орехи, сладкие палочки из затвердевшего сока лопуха, ягоды: малину, ежевику, смородину, ну и, само собой, бражку из тех же ягод. Забористую, духмяную, вкусную.
— Откушай, гостюшка дорогой, опосля о делах говорить будешь.
Мечислава не надо было упрашивать — проголодался с дороги, да и вообще сегодня не завтракал. Присев рядом, Любомира пригубила бражку, да всё подкладывала лучшие куски в стоявшее перед гостем большое деревянное
— Ухх! — Сытно рыгнув, Мечислав откинулся к увешанной волчьими шкурами стенке. — Вот уж ублажила, люба!
Изловчившись, он ущипнул хозяйку за бок. Та довольно засмеялась.
— Вот теперь можно и делами заняться, — хищно улыбнулся Мечислав. — А ну, тащи сюда парня! Или нет... Постой-ка! Он где у тебя?
— В погребе.
— Эх, темновато там. А здесь неудобно...
— В овине посветлей будет.
— А где овин? От очага далече?
— Рядом, меж амбарами.
— Ладно, тащи его в овин, а я пока очаг разожгу поболе. Да, девок своих отправь куда-нибудь.
— Ужо отправлю. Ох, радехоньки будут.
Выйдя на двор, Любомира кликнула девок. Пождала... Те что-то не очень спешили явиться.
«Наверное, за амбаром подарки смотрят, гадюки!» — усмехнулась про себя хозяйка. И верно — обе девки, Онфиска и Лобзя, обнаружились за амбаром, под молодыми березками. Фыркая, словно лошадь, Онфиска примеряла подвески, а Лобзя едва натянула на себя куцую телогрею с беличьим мехом, сидевшую на ней, как на корове седло.
— Ишь, верещат! — ухмыльнулась Любомира. — Баски ль подарки?
— Баски, тетушка! — довольно откликнулись девки. — Нравятся.
— То-то же... Можете пойти на реку, ради гостюшки. Отдохнете там, заодно ягод да грибов соберете. Девок всех с собой заберите, да смотрите, чтоб не убегли.
— И рыжую?
— И рыжую.
— Ой, тетушка...
— Я вам покажу «ой!». Ну, что сидите? Не по нраву, так живо отправлю глину месить.
— Ой, по нраву, тетушка! По нраву.
Прогнав со двора девок и проводив их взглядом, покуда не скрылись за деревьями, Любомира, поднатужившись, отвалила в сторону огромный камень, закрывавший ход в погреб. Откинула дверцу:
— Жив ли, паря?
— Да жив пока.
— А жив, так вылезай!
Пошатываясь, Ярил Зевота выбрался наружу, щуря глаза от яркого дневного света. Светило солнышко, бежали куцые облака по голубому небу, легкий ветерок шевелил листья росших за амбарами березок.
— Что встал? Шагай давай. — Любомира подтолкнула парня в спину. Тот не удержался на ногах, упал, смешно подвернув руку. Обернулся... И закусил губу, увидев перед собой Мечислава.
— Здоров будь, Яриле-отроче, — ухмыльнулся хозяин корчмы. — Пойдем-ко в овин, поговорим.
Рывком поставив парня на ноги, он развернул его, взявши за плечи, и увесистым пинком придал правильное направление.
— Угольков из очага принеси, люба, — повалив отрока лицом вниз, попросил Мечислав. — Ну, от так-то лучше будет. — Связав Ярилу руки за спиной, он уселся ему на ноги, крикнул: — Ну, где ж ты, люба?
— Иду. Несу уже.
Любомира принесла на железном листе раскаленные докрасна угли.
— Ты чего хочешь-то от меня, дядько? — всполошился Ярил, но Мечислав ткнул его носом в землю:
— Погоди ишо говорить. Не пришло время!
Хозяйка усадьбы с любопытством смотрела на распластанного навзничь парня.
— Сыпь-ка потихоньку угольки ему на спину, — с усмешкой приказал Мечислав.
— Может, спину-то заголить сначала? — осторожно осведомилась женщина.
— Зачем? Ты сыпь, сыпь... Кошма тут есть какая? Или помело?