Черта
Шрифт:
«Не иначе в сговоре…» – неприятно подумалось Бутову.
Лаборатория действительно оказалась неподалеку. Им не пришлось плутать дворами и подворотнями, которых он бы не выдержал и сбежал по причине подозрительной дислокации, а поднявшись прямо с улицы на две ступеньки и открыв солидную, иначе не скажешь, дверь, они попали в вестибюль с турникетом и охранником за стеклом. Брюнет поздоровался, и ему ответили. Он взял Бутова одной рукой за локоть, а другой указал на широкую лестницу, чтобы избежать путаницы по поводу дверей справа и слева от нее, уводивших в крылья.
– Прошу сюда, нам на второй.
Поднявшись
– Это наш специалист, – представил брюнет, и они, пытаясь улыбаться, еще раз кивнули друг другу.
– Я вас оставляю. Надеюсь, вам понравится! – обратился к Бутову брюнет и, мелькнув потертыми джинсами, оставил их одних.
– Прошу в кабинет, – пригласил специалист, пропуская Бутова вперед. В кабинете указал на мягкое черное сидение у стола: – Прошу садиться.
Бутов сел. Специалист устроился за столом напротив, поставил на него локти и, сцепив пальцы, принялся делать ими движения, будто намыливал. Белая шапочка скрывала большую часть черных волос, но, судя по вискам, был он аккуратно подстрижен. Лицо гладкое, бесстрастное, без возраста.
– Что ж, давайте знакомиться, – опустив на стол руки с крепкими ногтями, уставился он на Бутова: – Меня зовут Альберт Иванович. Вы, если хотите, можете не представляться. Здесь это не имеет значения.
– Нет, почему же, мне скрывать нечего! – воспротивился Бутов. – Андрей Ильич, специалист по электронному оборудованию!
– Вот и прекрасно, – кивнул специалист по практической психологии. – Как я понимаю, Денис объяснил вам в двух словах о чем идет речь.
– Да, очень приблизительно.
– И вас это заинтересовало…
– Да, но хотелось бы подробностей.
Разумеется! В сущности, все просто: мы снимем вашу психогенограмму, и вы узнаете весь спектр вашего внутреннего Я, ваши генетические и приобретенные установки, ваш внутренний потенциал и ваши ресурсы и, исходя их этого, сможете реализовывать наиболее рациональную модель поведения. Я понятно объясняю?
– А почему вы решили, что я этого не знаю без этой вашей граммы?
– Видите ли, наш внутренний взор в гораздо большей степени, чем внешний подвержен астигматизму. Это когда рядом с нормальным зрением уживаются близорукость и дальнозоркость, только внутренние, так сказать. Представьте, что вы смотрите одним глазом одновременно в увеличительную и удаляющую части бинокля и к этому добавляете ваш нормальный глаз. Как вы думаете, легко вам будет соединить все это в единую картину? На самом деле такое смешение мешает нам разглядеть внутри
Голос специалиста журчал, как негромкая струя из кухонного крана. С привычным терпением к здоровому идиотизму собеседника он излагал и смотрел на Бутова без всякой надежды убедить, о чем говорили его безжизненные руки на столе.
– И если вы согласитесь на эксперимент, который на самом деле даже не эксперимент, а теперь уже прочная медицинская практика, то не исключено, что сможете узнать о себе такое, о чем даже не догадывались.
– Например?
– Например, может оказаться, что в вас скрывается гениальный художник, а вы этого не знаете.
– Не дай бог! – воскликнул Бутов, припомнив заросшее лицо знакомого художника, всего лишь способного, но походить на которого он не желал бы ни за что на свете.
– Давайте не будем опережать события. Сначала я хотел бы знать, согласны ли вы на процедуру.
– Что ж, раз такое дело, я хотел бы знать есть ли у вас все необходимые документы для проведения таких опытов, – сказал Бутов, не желая выглядеть простачком.
– А как же иначе, – будто только и ждал этого вопроса специалист. Он выдвинул ящик стола и достал кипу бумаг. – Вот здесь свидетельство о нашей регистрации, это патенты и сертификаты на аппаратуру, это разрешение на частную практику, это документы на методику, это техдокументация, это заключение независимой экспертизы, это отзывы коллег из Академии медицинских наук…
Бутов пробежал глазами по бумагам, ничего не понял, но увидел важные печати. Их количество убедило его окончательно, и он сказал:
– Хорошо, согласен.
– Тогда прошу со мной, – тут же встал специалист. Бутов за ним.
Выйдя из кабинета, они прошли по коридору и остановились у неприметной двери. За ней оказалась комната, посреди нее кресло вроде зубоврачебного, рядом с креслом стойка с аппаратурой, оплетенной проводами и шлангами. Навстречу им из-за стола выступила стройная девушка в халатике, ниже которого сверкали капроновые коленки, а выше – грешный взор.
– Юлечка, это Андрей Ильич. Позаботьтесь, пожалуйста, – сказал ей специалист. Потом к Бутову: – Юлечка вам объяснит, что дальше.
И удалился.
– Присаживайтесь, – пропела Юлечка.
Бутов сел, поерзал и откинулся в кресле, вжав голову в подголовник, затылок в подзатыльник, а локти в подлокотники. Хотел пошутить, но Юлечка уже надвигала на его глаза что-то вроде маски для подводного плавания.
Приладила, спросила – хорошо ли, а что должно быть хорошо – не сказала. Поудобнее приладив верхнюю губу к нижнему краю маски, Бутов спросил:
– Что мне надо делать?
– Все просто: когда я скажу – держите глаза открытыми. Будет небольшая вспышка, не пугайтесь, – ответила Юлечка.
С минуту она копалась где-то рядом и, наконец, произнесла:
– Приготовились…
Бутов растопырил глаза – туда полыхнуло. Он едва сдержался, чтобы не зажмуриться и вцепился в подлокотники.
– Все, – сказала Юлечка и отвела маску.
Бутов захлопал глазами, прогоняя зеленое затмение.
– Ничего, сейчас пройдет, – ободрила его Юлечка, пересадила в обычное кресло и велела ждать.